Петербургский сыск. 1870 – 1874

Ванька был лет десяти с задранным к верху маленьким носом, который беспрестанно утирал промокшим рукавом. Глаза просохли от слез, но на лице остались грязные следы.

– Здравствуй, – улыбнулся Путилин и присел на свободный стул, вытирая носовым платком руки, – как тебя зовут?

– Ванькой, – серые глаза с испугом смотрели в лицо начальника сыска.

– Стало быть, Иван, – произнёс Иван Дмитриевич, – вот что, расскажи теперь мне о своей страшной находке.

Мальчонка поежился и, не поднимая глаз, посмотрел на свои руки.

– Было так, – начал он свой рассказ, – бегу по поручению хозяина, хотелось побыстрее вернуться и к горячей печке прислониться, ведь дождь так и поливал, а у меня обувка прохудилась, – он показал на ноги, – замерзли—то мои кормильцы, вот я больше на дорогу поглядывал, а на Верейской из подворотни выскочил и об… об…, – мальчишка запнулся.

– Дальше.

– Об него и споткнулся, – он поднял голову, – я—то сперва подумал пьяный валяется и тормошу его, мол домой иди, там лучше, чем в луже спать, а у него… него… —мальчонка заплакал, вытирая грязными руками лицо.

– Ясно, – Путилин поднялся, большего ждать не приходилось, распорядился, чтобы мальчишку отвели домой, – теперь к убиенному на квартиру.

– Да тут недалече, – ответил околоточный, – через пять домов.

– Что ж, проводи, – Иван Дмитриевич надел шляпу, – хорошо бы и с соседями поговорить, – сказал, выходя на дождливую улицу.

Квартира убитого, где он проживал вместе с женою, находилась на третьем этаже.

Поднимаясь по лестнице, Иван Дмитриевич уже немного знал о семейной жизни несчастного, у входа сумел поговорить с дворником– татарином, который по секрету поведал, что к молоденькой женке убитого Варваре Тихоновне ходил юркий поляк и только в то время, когда мясник был занят своей работой, чем там они занимались он не знает, но у них, мусульман, за такие дела камнями бьют.

Дверь была открыта. Путилин прошел через небольшой коридор в светлую маленькую комнату. Хозяйка сидела на стуле.

Иван Дмитриевич поздоровался.

Хозяйка сидела, словно каменная статуя, в ответ не проронила ни слова, казалось, что даже перестали двигаться ее ресницы.

Начальник сыска остановился, внимательно осматривая столовую комнату, присмотрелся к недорогой мебели. Казалось, что хоть и обставлено без излишней роскоши, но с каким– то привитым только воспитанным в строгости женщинам уютом.