Петербургский сыск. 1870 – 1874

Вот свое золото я и упустил.

– Хорошо, кто тебя вчера до участка провожал?

– Так жена моя Лукерья, ведь на целых семь дней лишили меня семейного счастья.

– Не страшно ее, на ночь глядя, одну домой отпускать?

– Привычная она, вечером от артельщика возвращается, и ничего.

– Да ничего, – Иван Дмитриевич пристально смотрел в глаза Егора. – Вчера Лукерья утонула.

– Как? Как утонула? – Егор вскочил со стула, было видно, что на лице появилось неподдельное удивление.

– Стал ты вдовцом, Егор.

Емельянов побледнел, в глазах светилось непонимание.

– Как же так. Она сама?

– Рассказывай.

– Вчера с утра я должен был явиться в арестантскую, но только к вечеру все дела сделал да Степан Андреич, наш околоточный, приходил и грозился добавить к неделе еще парочку деньков. Вот я вечером и пошел.

– Так, а где Лукерья была?

– Как хорошая жена, пошла меня провожать.

– Что за крики были у тебя в комнате?

– Дак, не хотела она идти, вот и пришлось ей кулаком внушить, что убоится жена мужа своего.

– А дальше?

– Пришли в участок.

– Какой дорогой шли?

– Через парк там ближе.

– В парке ты не скандалил?

– Нет, она шла за мною, как привязанная, все молчала.

– Хорошо.

Когда Емельянова увели в камеру, Путилин спросил у околоточного:

– В котором часу пришел Егор?

– В бумаге указано десять часов.

– Так, а жену его видел?

– Никак нет, не обратил внимания, хотя, – Степан Андреевич задумался, – в коридоре женщина была.

– Не признаешь?

– Нет.

– Так, – Иван Дмитриевич задумался.

На улице Путилин резко остановился, словно вспомнил что—то важное, похлопал рукою по лбу.

– Ну и ну, – произнёс, качая, головой, – вот такого поворота я не ожидал. Пошли, мне надо увидеть Аграфену. К ней возникли вопросы.

– А кто убийца? – помощник прищурился в ожидании ответа, зная Ивана Дмитриевича не первый год.

– Потом узнаешь, – быстрым шагом шел в сторону парка, – потом узнаешь.

Аграфена гладила простыни, когда к ней подошли. Глаза задумчиво смотрели на дымок, тянущийся из утюга.

Она вздрогнула, увидев Путилина, и закрыла лицо руками.

– Простыню сожжешь, – проговорил Иван Дмитриевич и поставил утюг на подставку, подошел ближе и что—то тихо ей прошептал, Аграфена кивнула в ответ. Он вновь что—то спросил, она снова кивнула.