Белокурый. Грубое сватовство

Муж проводил ее взглядом и вдруг улыбнулся Босуэллу так, словно все понял – с подкупающей сердечностью, которая и прежде вызывала в Белокуром мало доверия:

– Лишние уши нам ни к чему, не так ли? Особенно, когда этим ушам сопутствует такой змеиный язык, как у моей Дженет.

Граф пропустил намек мимо:

– Что соседи, Уот? Теперь, под Максвеллом, беспокоят изрядно?

– Под старым Джоном – нет, пока его не взяли в Тауэр, было добротно, а вот сынок его, Роберт, твой сводный братец, держит руку Керров, так что – сам понимаешь.

– А как все вышло-то, Уолтер, тогда, в начале, между тобой и Кессфордами?

– По глупости молодой, как! Мне бы сообразить, что на Ангуса не надо выходить в две фамилии всего, но нам же дерзости не занимать. Керры ввязались не потому, чтоб им было дело до короля, нет… им было важно, что можно на меня пасть разинуть. И ведь я их пальцем не тронул – на кой они мне, по родству-то, а Кессфорда пикой снял один из моих Эллиотов, когда мы уже от них уходили, в клочья Ангусом порванные… мать моя из Керров Бокле, на дочери Фернихёрста я даже побыл женат, а все одно.

Только хуже.

– А что твои Эллиоты сейчас?

– При деле, как в старые времена. Джок по-прежнему не дурак в том, чтоб увести стадо чужой скотины. Старый Редхью хворал-хворал, а помер только года полтора назад, они пришли ко мне, я взял их под свой штандарт…

– Ну, скажи уж хоть теперь, Уот, – улыбаясь, спросил Белокурый, – тогда, с плешивой овцой – это было все с твоего приказа?

Дело о сожженных овчарнях Хермитейджа висело между ними долгие годы, как падаль на суку – при попутном ветре нет-нет, да пованивает.

Он знал, Уот солжет и отопрется, но побаловал себя вопросом все равно.

Так и произошло.

– Я не при чем, – побожился Вне-Закона, – то была задумка покойного Роба, помяни, Господи, его грешную душу… Теперь спрошу я тебя: верно ли говорят, что Питтендрейк заманил тебя в Далкит и преломил хлеб? Верно всё или врут, как у нас тут водится?

– Не врут, Уолтер.

Я вправду был в Далките и пил с Питтендрейком за одним столом. И они не попытались меня отравить! Что странно…

Бранксхольм-Бокле кивнул и с минуту сосредоточенно размышлял, разминая в пальцах шарик хлебного мякиша. Потом сказал с глубокой убежденностью:

– Я тебе многое прощал, но если ты станешь резать Дугласов без меня, Лиддесдейл – я с тобой на крови!

– На крови?! Ты мне прощал? – Белокурый в который раз поразился великолепной наглости доброго соседа.