Спящий всадник

Ещё не веря в подлинность собственной руки, я влепил этому обманувшему меня заду отменную оплеуху – звонкую каким-то особенным ночным звоном, от которого рассыпались на мельчайшие осколки все трогательные предвкушения, непрошеное возбуждение, сочувствие и проклятое любопытство. Темнота, удобно укрывавшая мир, мгновенно вывернулась наизнанку, и стало так светло, что я смог увидеть опасность – тень неслась из глубины двора, всё устройство которого теперь было видно совсем ясно, и пятнистая кожа лица бегущей тени была как на ладони, и толстая палка, летящая сама по себе, была роскошного вишнёвого цвета, и стук башмаков выдавал их цену.

Оскорблённая проститутка вцепилась мне в плечо, норовя ткнуть в мои глаза растопыренной ладонью – подлый приём тёмных подворотен, который не удался ей лишь по чистой случайности. Я ухватил её за волосы, отдирая от себя, и отпрыгнул в сторону с совершенно звериной предусмотрительностью – вишнёвая палка, разрезав воздух, ухнула в стену. Сумев, наконец, освободиться от хвата мстительной женщины, я выполнил роскошный пируэт, с поворотом всего тела на одной ноге и с особым, точно отмерянным шагом в сторону, позволившим мне прочно опереться на вторую ногу и сделать отличный фехтовальный замах. Я ловко огрел нападавшего негодяя тростью по затылку, отчего тот охнул, отскочил от меня и завалился куда-то вбок – путь к бегству был открыт. Я бросился прочь так резво, как только позволяли скользкие камни мостовой, и уже успел свернуть за спасительный угол какого-то достаточно укромного здания, как трость, выскользнув из торопливой руки, покатилась по брусчатке с предательским рассыпчатым стуком, выдавая направление моего бегства. Эта утерянная трость, снабжённая некими инициалами, впоследствии едва не стала причиной моего разоблачения, и только холодная решительность, с которой я отказался признавать эту трость за свою вещь, не позволило разбирательству набрать ход. Нелепые обвинения, выдвинутые против возможного владельца трости, были вовсе нешуточными – дело могло закончиться разорительным денежным штрафом, или даже тюрьмой. Под угрозой возможного суда я признал, в конце концов, что трость принадлежала мне, но уверял, что она была украдена у меня как раз накануне той ночи, когда некий муж, вступившийся за честь своей жены, был почти что изувечен нападавшим – запутанная история, ставшая совершенно непроходимой после моей ловкой выдумки о несуществующем воровстве.