Корни. Роман-гипотеза

Всего за минуту до отправления задыхающийся Кукин ввалился в штабной вагон.

– Товарищ… старший… лейтенант!

– Ну, что!? Говори толком! – вскочил тот.

– Вот… – прохрипел сержант, плюхая узелок с головой на стол.

Васильев склонился, размотал окровавленную тряпку.

– Ага! Никишин Андрей Петрович, он же Суханов Степан Сергеевич, он же Худайбергенов Рафик Амангельдыевич, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения… Дело можно закрывать!

Обернувшись к Кукину, объявил:

– Благодарю за службу! Свободен!

– Служу Советскому Союзу! – вытянулся служивый, – Только… это… товарищ старший лейтенант… насчет отпуска…

– Вы не в церкви, товарищ сержант, вас не обманут.

Вот, рейс закончим…

Поезд, разгоняя лучом прожектора темноту ночи, двигался на восток. Перед полуночью Таня вошла в лазарет и по очереди осмотрела пациентов. Увы! Варнава не подавал признаков жизни. С чего бы ему помирать? Заглянув под одеяло, она увидела пропитанный кровью матрас. Поняла: кровопотеря… С сожалением закрыв ему глаза, Таня осмотрела Жухлого.

Тот спокойно спал после инъекции морфия. Четверо тифозных также успешно боролись с болезнью. А, вот, иностранец, тот помер! Ни дыхания, ни сердцебиения!

Вздохнув, Таня сделала запись в истории болезни. Два мертвеца за сутки! Закончив бумажную работу, она отправилась в штабной вагон.

Васильев сидел там, дымя папиросой и яростно карябая в спецжурнале вечным пером. Он описывал эпизод побега и принятые меры, приведшие к победе, в смысле, поимке двоих беглецов и ликвидации третьего.

Выходило вполне хорошо, не придерешься!

– Чего тебе? – обернулся он в вошедшей Тане.

– Да вот, двое умерших… надо бы с поезда снять.

Инструкция предусматривала избавление от умерших заключенных при первой же возможности.

– Кто?

– Варнавин Семен Михайлович, двадцатого года рождения, и Тики, Джим, двадцать пятого года…

Васильев выругался.

– Трое, блин! Ну, дела!

– А третий-то кто? – нахмурилась Таня.

– Да этот, хитрец, который в пещеру пытался смыться.

Застрелен при задержании…

Васильев взял внутренний телефон и связался с машинистом:

– Алё! Авдеич? Васильев… Слушай, где мы сейчас? Ага… ага… Через полчаса, значит? Ну, добро!

Обернувшись к Тане, пояснил:

– Масловка через полчаса. Там и сдадим трупы.

Голову Никеши он решил сохранить, чтобы завтра показать начальству в Омске. Для этого он уложил её в фанерный посылочный ящик и засыпал солью.