Дракон проснулся

Или к тем, что им прикрыты, как бы высоко ни стоял этот человек. Думаю, вы меня поняли. Всего доброго.

Молча поклониться и выйти – всё, что я счёл нужным. Любые попытки оправдаться были бы восприняты как признание вины. Но эта встреча не прошла для меня даром: я ещё более убедился в своём решении увезти Геранту из королевства.

И мне требовалось хорошо подготовиться. Дракону тяжело покидать своё логово. Особенно, навсегда.

6

Через пару недель приготовления были закончены. Я запечатал сокровищницу Драконьим знаком, перебить который не смог бы даже придворный маг, часть золота переправил за Смирное море, где положил его в сейф на подставное лицо.

Этого должно хватить нам с Герантой лет на двадцать безбедного существования.

Мы станем жить частными лицами, графом и графиней С, выходцами из далёкой страны с Востока, полукровками, поэтому не прижившимися на родине.

При том императорском дворе, где нам были бы рады, разумеется, за значительное материальное вознаграждение, можно прожить какое-то время, а потом уехать в некое имение на краю света, рядом с морем, где заняться тем, что станем спокойно прогуливаться и пережидать бурю, делать всё то, что делают муж и жена.

И родители, не обремененные титулами.

Заскучает ли Геранта от такой тихой жизни? Или я первый устремлюсь в небеса, чтобы снова почувствовать сопротивления ветра и мелкие брызги в морду зверя? Пока я старался об этом не думать, с деньгами мы сможем быть там, куда влечёт сердце.

Тогда я даже не задумывался о том, насколько несбыточны мои планы.

Им не пришлось воплотиться в жизнь лишь по одной причине: Геранта была не готова вот так бросить всё и жить частной жизнью. Такому свободолюбивому Дракону, как я, было не понять её метаний.

– Ты должен подождать, – улыбалась она мне при очередной встрече, когда её бремени уже было три с лишним месяца. Во внешности моей возлюбленной были незаметны перемены, но иногда в её взгляде мелькала затравленность припёртого в угол зверька, вынужденного защищать свою жизнь, как бы ему это не претило.

– Я могу уехать один. Не стану вам мешать, – сухо ответил я, отстранившись от протянутых рук. – Неужели ты совсем меня не поняла?

– А ты меня понял?

– Теперь, да.

Я хотел уже выйти и уехать прямиком в Одинокий Пик, чтобы затвориться там на год-другой. Ничего не слышать, ничего не знать, ничего не видеть.

Даже ощутил потребность снова обратиться и прокричать над морем о своей беде и глупости.