Дракон проснулся

На мгновение я почувствовала, что то, чего так отчаянно добиваюсь, вдруг станет моим величайшим бедствием. Но уже слишком поздно, это я поняла по лицу королевы-матери, обращающейся ко мне со всем почтением, как к родственнице, но почти не видящей меня как человека:

– Я распоряжусь, что завтра же вы займёте место среди служительниц сокровищницы. Сможете покинуть его, когда сочтёте себя готовой к новому замужеству. А теперь, подите вон! Немедленно!

3

– Что случилось, милорд? Я кого-то вам напоминаю? – голос этого человека и вправду отличался от гласа забытой тени из прошлого, но в остальном сходство было удивительно точным.

– Лорд Лаветт, я полагаю? – сухо осведомился я. Пусть он сам объяснит весь этот маскарад. За те годы, что я спал, отец Исиндоры мог заболеть чахоткой, а от лекарства на основе свинцового сахара и ртутной воды голос непременно изменился бы.

И всё же звериным чутьём я угадывал: это другой человек, близкий родственник.

– Верно, Великий господин, – после некоторой паузы, во время которой он изучал моё лицо, произнёс лорд с лицом, изрытым следами от оспин.

Я никогда не интересовался целительством, Драконы почти не болеют, но когда живёшь достаточно долго, поневоле узнаёшь много лишнего.

– Называйте меня, Дэниел. Я не желаю играть в ваши бессмысленные ритуалы, вы ведь из них, из огнепоклонников? Рискну показаться неблагодарным, но ваша братия всегда казалась мне разряженными шутами.

Кажется, за годы спячки я стал таким же брюзгой, каким был мой отец.

– За последние столетия мы тоже поменялись вместе с миром вокруг. Изучали древние тексты, в которых написано о ваших достоинствах и недостатках, – лорд закашлялся, прижал чистый, белый платок ко рту, и в воздухе к прежним ароматам добавился запах крови.

Порченной, отравленной и не дающей сил своему хозяину.

– Вам осталось жить недолго, – спокойно произнёс я, воспользовавшись тем, что лорд Лаветт не может мне ответить.

Жестоко, по людским меркам, но фамилия Лаветт вызывала в душе ярый протест. Я помнил и старого лорда с его дочуркой, которые решили  цепляться за меня как за спасение, а когда не получили желаемого, прислали письмо-шпильку.

Жалкая попытка людей, неспособных проигрывать достойно. Если ты слаб, надо этому учиться.

– Поэтому я так спешу, – задыхаясь и преодолевая новый приступ кашля, произнёс Лаветт.