Инквизитору здесь не место

Старший Инквизитор – тот максимум, на который мог рассчитывать переведённый из провинции назначенец.

– Я справился о тебе. Садись напротив, разговор предстоит серьёзный. Обычно я не занимаюсь назначенцами, потому что старику, как ты верно назвал меня про себя, неприятно видеть наивность и чувствительность младости, когда они вредят выбранной стезе.

– Да, Верховный.

Святой орден соткан из правил и ритуалов. Эта паутина только по первой вызывает недоумение, а когда ты столкнулся с магией, выковавшей каждую её нитку, то едва можешь сдержать восхищение.

Система работает, и ритуалы поддерживают её не хуже клинков за поясом каждого служителя и молитв Господу, в которых нельзя и слово перепутать.

– Удивлён?

– Много удивлён, Верховный.

Стоило оказаться в мягкой роскоши приёмного кабинета, как я почувствовал, что всё самое страшное позади. Меня не гнали, не слишком подтрунивали над провинциальностью и не смотрели так, будто я кусок изо рта вырываю. Недооценивали, словом.

– Тебе двадцать семь.

Плод брака звонаря местной церкви и немой дикарки, окончил курсы духовной практики при церкви в качестве остиария и окружной имперский колледж по специальности «следователь». И попросился в Святой орден. Почему тебя приняли, как считаешь? Ценз заплатить могут многие, берут избранных.

Ответ вертелся на языке. Потому что я не просто наивный провинциал, а обладаю столь острым нюхом на магические следы, что впору собакой оборачиваться. Если бы оборотней не извели ещё со времен Первой смуты.

– Потому что я настойчив, и мои знания столь обширны, что я могу связать суп, приготовленный на одном конце города, с украденной птицей на другом.

Вышло нелепо. Переволновался. Ещё подумает, что я только куриц умею возвращать. Не в жандармы же подался, и не в следственных дел орден.

– И убийства…

Договорить не успел. Верховный поднял руку, велев мне замолчать, и я почувствовал, как петля сдавила глотку. Другой бы невольно рукой дотронулся до шеи, но я инстинктивно понял, что бесполезно.

Произнести заклинание освобождения не смогу, мысленные они малополезны, а воздух уходит.

Время истекает.

Нащупал камень в кармане и сжал всей пятернёй так сильно, что он заскрипел. Петля на шее ослабла.

– Vincere aut mori, – произнёс я универсальное заклинание защиты и снова призвал на помощь силу аквамарина, который сжимал в ладони.

Короткое шипение, и вот уже Верховный растирает ладонь, будто она вдруг встретилась с чем-то горячим.