Луна моего сердца

Я смотрела в окно, пытаясь составить независимое от сплетен и предрассудков впечатление.

Людоволки напоминали бы обычных граждан моего округа, если б их не выдавали глаза, на дне которых то и дело вспыхивал жёлтый огонь. Раса оборотней отличалась стройными и сильными телами, роста они были среднего или чуть выше, лица с выступающими скулами казались высеченными из камня. Одеты они оказались тоже не в шкуры животных, как утверждала молва, а вполне себе цивилизованно. Ну, почти: брюки и рубашки были свободного кроя, от рыжих и серо-чёрных цветов рябило в глазах.

Я представляла себе мужчин с длинными волосами, на деле же оказалось, что они стриглись коротко. У многих виски были высвечены сединой, хотя на вид оборотням нельзя было дать больше сорока зим. Старых или больных я не заметила вовсе.

Женщины носили длинные простые платья спокойных цветов, украшенные лишь блестящими чёрными поясами, плечо каждой было заковано в браслет, в котором сверкали жёлтыми и зелёными глазами большие и малые камни.

– А волосы у их женщин жидкие, – со злорадством заметила Кларисса, словно озвучивая мои мысли.

– Они очень грациозны, – вставила Феонита, её музыкальный голос хотелось слушать ещё и ещё и неважно, что она говорила. – Смотрите, какие плавные движения! И это при такой толпе!

Улицы становились уже, грязнее, народ на них малочисленнее. Я догадалась, что мы оказались на окраине города и, значит, почти доехали до цели.

Экипаж, и без того тащившийся неспешно, вовсе остановился. Кучера у нас не было, карета, как заведённая карусель, двигалась по заданному пути.

Двери распахнулись, мы восприняли это, как приглашение выйти, и впервые ступили на мостовую Вервика.

Больше нас ничто не связывало со знакомым миром, оставшимся далеко позади: на пыльных дорогах, в дубовых рощах и в мирных особняках, где мы провели большую часть жизни в окружении таких же безмятежных соседей и гостей. Стоило экипажам въехать в столицу, охрана незаметно покинула нас.

Мы застыли в опустевшем крошечном переулке перед высоким домом со шпилем, устремлённым в хмурое, затянутое облаками небо.

Ставни первого этажа были наглухо закрытыми, несмотря на приближающийся полдень. Дом производил впечатление застёгнутого на все пуговицы господина, не вмешивающегося в чужие дела и не позволяющего никому лезть в его собственные.

Наконец, двери дома отворились, и из него вышла худощавая и высокая женщина средних лет, в чёрном платье до колен. Тоже застёгнутом и строгом, как и сам дом.