Обещанье не пустяк

А потом он разглядел еще и серьги у нее в ушах – в виде половинок арбуза. И шкодливые не по возрасту глаза.

Пеппи Длинныйчулок на пенсии, да и только!..

Явившиеся следом подружки оказались под стать, хотя обошлись без превращений на пороге. Одна была в вязаной кофте наизнанку, то и дело роняла салфетки, теряла шпильки, которыми был сколот небрежный пучок на голове, и норовила откусить от чашки вместо пирожного, отчего Стас окрестил ее про себя Растрепой. Другая отличалась горящим взглядом, щеголяла шляпкой в виде птичьего гнезда, и при себе у нее был ягдташ вместо дамской сумочки.

Охотница, елки-палки…

Но и это бы еще ничего.

Когда дамочки начали беседовать – а делали они это громко, эмоционально, хохоча и размахивая руками, – обнаружилась последняя, совершенно необъяснимая странность. Сидели они не слишком далеко от Стаса, и голоса их он слышал очень хорошо. А вот слова – нет. Ни единого, сколько он ни напрягал слух. Те куда-то исчезали, не доходя до сознания… и это было так непривычно и ни на что похоже, что у него в конце концов даже закружилась голова.

И вдруг Пеппи-пенсионерка ему подмигнула!

Он только успел отвернуться от нее, как тут же отчетливо услышал:

– Я вот что думаю, девочки… – и снова торопливо скосил глаза в сторону их стола.

Говорила Растрепа.

– …может, ну их, все эти развлечения, а лучше просто сделать доброе дело?

– Одно другому не мешает, – фыркнула Пеппи. – Ты опять про золушек, что ли?

– Нет.

 – Растрепа качнула головой, из волос ее выпала очередная шпилька. – Про крестника своего, Матвея. Не помню, рассказывала я вам о нем или нет?… Это сын моей подруги, из человечьего рода, и я давно хочу ему помочь, да не знаю как.

«Из человечьего рода?»

Стас вздрогнул и полностью превратился в слух. То-то ему мерещилось что-то не совсем человеческое – в их жестах, взглядах, гримасах…

– А что за горе у него? – спросила Охотница.

– Ну… ничего особенного, конечно, – ответила Растрепа.

 – Девушка не полюбила. Прямо как у этого земного поэта, Пушкина, кажется, – сколько мальчик ни старался, а она все: «Пастух, я не люблю тебя… герой, я не люблю тебя… колдун, я не люблю тебя»…

– Колдуна она вроде бы полюбила, – заметила Пеппи. – Ну, та, которая у Пушкина. Да только ему это уже было ни к чему.

– А эта не полюбила, – вздохнула Растрепа, подбирая шпильку.

– И что? – спросила Охотница.