Миллениум

– Вы смогли хотя бы мельком разглядеть лица похитителей? – Артур старался не жалеть распростёртую перед ним красавицу и не думать, где же сейчас находится её дитя. – Или у вас не было такой возможности?

– За рулём сидел парень, обритый наголо, – немного помедлив, сказала Валерия. – Укол мне сделал очень мощный дядя, но лицо его я не запомнила. От парадного меня тащил третий, он был весь в коже и замше, очень сильный, высокого роста. Я ведь открывала кодовый замок, когда на меня напали сзади. Машина у них была тёмно-синяя, кажется, вот какой марки, я не могу сказать.

Скорее всего, «БМВ».

– Ну, вы просто молодец! – восхитился Тураев. – За считанные минуты, в таком состоянии, и так много запомнили! Но вы их не знаете?

– Голоса незнакомые. Всех троих впервые видела, – подтвердила Лера. – Но они по-быстрому укололи, и я отключилась.

– А что было потом? – Артур тревожно взглянул на часы – четыре с половиной минуты прошло, а ничего нового он, собственно, не узнал. Тёмно-синий «БМВ», бритый парень, мужик в замше и коже – таких в Москве миллионы.

Всех не проверишь. Тем более что нашли Валерию в Высоковском районе – значит, придётся прочёсывать и область.

– Куда меня повезли, не знаю. Я всё время была под наркозом. Видела странный сон. Будто бы с папой в пилотской кабине самолёта. Он лётчиком был, и я заходила посмотреть, как экипаж работает. Тихонько, не дыша, наблюдала. И вот будто бы мы летим – под нами облака и розовое небо. Самолёт набирает высоту, и вдруг папа говорит: «Лера, тебе придётся выйти.

Мне запрещено допускать тебя к приборам». Он буквально вытолкал меня из кабины, а самолёт стал падать. Как резко, что живот пронзила острая боль, меня затошнило и вырвало. Как только мы приземлились, я очнулась в снегу. Правда, сразу ничего не поняла. Потом догадалась, что меня выбросили в канаву или в яму, и я истекаю кровью. Все мысли только о ребёнке – что с ним? Я как-то сумела дотронуться до живота и поняла, что Милены во мне больше нет. Опять – непереносимая боль и шок. Я очень хотела умереть, потому что знала – случилось самое страшное. Когда меня тащили в машину, я подумала, что берут в заложники…

– Это было бы лучше, по-вашему? – перебил Тураев удивлённо.

– Конечно, лучше. Тогда Милена бы осталась со мной. – Лера поморщилась так, словно ей опять сделалось дурно. – Когда меня сверху окликнул этот студент, Щербинин, и бросил куртку, я пожалела, что до сих пор жива. Не знала, как мужу посмотрю в глаза.