Мессалина. Трагедия императрицы

– Ну и?.. – У Мессалины от нетерпения сердце было готово вырваться из груди.

– Стражники вывели префекта претория, который выглядел точно мокрая курица, и куда-то повели. Тут такая повисла тишина, что я даже испугался. Вся площадь молчала, провожая его глазами. А потом все начали кричать и обниматься от радости, а я побежал следом за стражниками и увидел, что они повели этруска в тюрьму, а сенаторы побежали из храма… А я побежал к вам… Вот…

Он робко взглянул на своих хозяек, не зная, что ожидать за свои труды: порку или награду, но те потрясенно смотрели друг на друга.

– Так вот оно что… – Выдохнула Мессалина, пытаясь собраться с мыслями.

– Я предполагала что-то похожее, но не думала, что Тиберий предпримет столь радикальные меры. Мы слишком рано сбросили его со счетов… – Тут Лепида опомнилась и, оглянувшись по сторонам, заметила, что в атриуме собралось слишком много лишних ушей.

– Ты можешь идти, – кивнула она мальчишке, нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу. – Если все окажется так, как ты сказал, то я тебе дам двадцать, нет, сто сестерциев.

Но если ты солгал – выпорю так, что ты месяц не сможешь ходить. Понял?

– Благодарю, госпожа! – Обещанная награда была гораздо большей, чем он предполагал, и довольный Воробей умчался, подпрыгивая от радости на кухню. За ним потянулся целых хвост из прислуги, желающей услышать больше подробностей.

Дождавшись, когда топот множества ног затихнет в направлении кухни, Лепида сделала дочери знак, чтобы та последовала за ней в перистиль – внутренний дворик, украшенный греческими статуями и прелестными газонами.

В центре всей этой красоты возвышался фонтан, изображавший трубящего Тритона, но сегодня им было не до его прохладных струй.

– Ты понимаешь, что произошло? – Начала Лепида, убедившись, что никто не подслушивает их разговор.

– Император возвращается в Рим?

– Видимо, да. Но это потом, а сейчас, наверняка, начнутся репрессии. Будут преследовать всех, кто так или иначе связан с этруском и его семьей. Боюсь, что полетят головы.

Слава Минерве, что мы были от него далеки, если не считать…

– Вот-вот, – чуть более злорадно, чем ей хотелось, подтвердила Мессалина. – Не зря вчера Макрон об этом спрашивал.

– И что нам теперь делать? – Вконец расстроилась матрона, жалевшая, что они слишком рано вернулись в этом году из Путеол, где пережидали летнюю жару.

Мессалина почувствовала вдруг жалость к этой стареющей женщине, с которой они никогда не были по-настоящему близки.