Чужой ребёнок может стать твоим

– Какие высокопарные слова, – покачала головой бабуля, – мне за свою бессмертную жизнь приходилось не раз подобное слышать, но, как ни странно, сейчас они действительно отражают всю суть твоего к ней отношения, что мне только на руку.

Старушка едва заметно шевельнула пальцами, и в воздухе появился пергаментный свиток, который она начала бегло просматривать, подправляя что-то большим золотым пером.

– Кто вы такая? – кашлянув, поинтересовалась я, находясь в полной растерянности от слов и действий этой странной пожилой женщины.

 – И что вообще здесь происходит?

– Ой, кажется, я не представилась! Какое упущение! – всплеснув руками, воскликнула бабуля, театрально прижав руки к груди. – Богиня судьбы, собственной персоной. Прошу любить и жаловать. Кстати, у меня много имён, но здесь меня знают как Макошь.

– Вы сейчас, видимо, шутите? – окинув старушку скептическим взглядом, поинтересовалась я, поскольку на богиню она как-то совсем не тянула, скорее, на бабушку «божий одуванчик», которая и коня на скаку остановит, то есть машину, и в горящую избу… эм, куда-то не туда меня понесло.

В общем, передо мной стояла обычная среднестатистическая старушка восьмидесяти с хвостиком лет. Всё бы ничего, вот только то, что она сейчас говорила и делала, в общую картину никак не укладывалось.

– Что ты, милая, мне вовсе не до шуток, но я понимаю причину твоего недоверия, только что-то объяснять нет времени, – отмахнулась бабуля… упс, богиня, – поэтому мы просто подпишем один договор, по которому дальнейшая твоя жизнь переходит в моё полное распоряжение.

Естественно, взамен даю слово, что с девочкой всё будет хорошо, она даже не вспомнит тот кошмар, что с ней сегодня приключился. Единственное, вам придётся перебраться на ПМЖ в другое место. Проблем особых там не будет: я об этом позабочусь, так что не переживай.

Пока я размышляла об услышанном, резкая боль обожгла ладонь, мгновенно возвращая в реальность. Похоже, тело вновь обретало чувствительность, что не могло не радовать, смущал лишь сам болезненный процесс.

– И заключительная часть, – как ни в чём не бывало, продолжала женщина, пряча маленький серебряный нож, которым только что сделала мне надрез на ладони, в расшитый рунами чехол,– это подпись, скрепляющая договор.

Приподняв мою руку, всё ещё висевшую плетью, женщина дождалась, когда на порезе выступят алые капли крови, и поднесла к ней свиток, окропляя пергамент.