Силки на лунных кроликов

Это хорошо, значит, она понимала, что так не должно быть.

– Хорошие люди так не делают. Хорошие родители не связывают своих детей шнурками. Я никогда не делал больно своему сыну…

Он лгал. Но он умел лгать, не моргая. Это была основа его работы. Конечно, он делал больно своему сыну. Но всегда считал, что это всего лишь ответ на боль, которую тот причинял отцу.

– И уж тем более, не надевают пакет на голову. Не раздевают догола и не выбрасывают, Алиса.

При звуке своего имени девочка как будто успокаивалась.

Оно звучало, как мантра. Весь смысл, который Павел только что облек в слова, не имел никакого значения. Рассуждать, что такое «плохо» и «хорошо», перед человеком, который большую часть жизни провел в заточении (где-то на чердаке или в подвале?), – пустая трата времени. Разве зверь, родившийся в зоопарке, может радоваться свободе? Или свобода у него в крови?

– Почему? – спросила она.

Снова этот странный вопрос. Как он мог объяснить, почему?

– Потому что нельзя делать людям больно, – на первое время ей хватит этой лжи.

 – Нельзя их лишать свободы.

А если человек счастлив без свободы?

Павлу хотелось бы проникнуть в ее голову, залезть туда, под череп, увидеть, понимает ли Алиса то, что он ей говорит? Или ее сознание – это королевство кривых зеркал.

– Ты понимаешь, что такое свобода, Алиса?

Павел взял «Три товарища» и протянул ей.

– Вот тут люди ходят по улицам, разговаривают, с кем хотят. Живут в больших домах, работают.

– Они убивают друг друга, бьют и насилуют.

Павел удивленно посмотрел на книгу. Неужели там такое было?

– Это плохие люди убивают и насилуют. И похищают. Хорошие люди так не делают.

Она снова зажмурилась и закрыла руками уши. Затем громко затопала ногами и спустя мгновение оказалась под кроватью, где тихо всхлипывала.

Нельзя делать больно людям…

Алиса больше не отвечала ему, сколько бы он не пытался ее разговорить. Теперь она останется под кроватью до самого утра. Он волновался, что она может простудиться, но заставить ее вылезти мужчина не мог.

Майор поставил книгу на место, выключил свет и вышел из комнаты. Окно они завесили плотными шторами бордового цвета, так что утро не наступало до тех пор, пока Павел не входил в комнату и не включал свет.

3.

Алиса не приступала к еде, пока Павел не говорил ей: «Ешь». То есть никогда не хотел говорить этого, но знал, что так устроен ее мир. И понемногу он сам начал привыкать к этому, пока жена не упрекнула его.