Бесконечно сильна

Блондин окинул взглядом невидимый горизонт и втянул побольше воздуха в лёгкие.

– Здесь и правда хорошо, – тихо прохрипел он. – Но прохладно. Ты не замёрзла? – он взглянул на меня. Его забота подкупала ещё больше, чем его улыбка.

– Нет, – тихо ответила я, сосредоточившись на море. Взволнованно оно гнало на берег белую пену, обрушивая ту на гальку у наших ног. Это зрелище всегда завораживало меня. – Ты помнишь, как впервые увидел море? – спросила я, взглянув на Егора. Тот задумчиво сощурил глаза, смотря перед собой, будто пытался вспомнить.

– Родители часто ездили на море, когда я был совсем маленький, – начал он. – Поэтому фактически первого раза я не помню. Но помню, что мне нравилось кататься на волнах в надувном круге. Представлял, что я на большом корабле, – с усмешкой заключил Егор, взглянув на меня. Я улыбнулась, представив маленького Егора с панамой на голове. – А ты? – спросил певец.

– Я очень хорошо помню. Это было забавно, потому что я до последнего не могла понять, что передо мной море.

Мы стояли на возвышенности, а небо было настолько чистым и голубым, что сливалось с водой, и мне казалось, что передо мной просто небо.

На лице блондина вновь показалась улыбка. Наверное, он, как и я, начал представлять в своей голове картинку, отталкиваясь от моего рассказа. Я смотрела на профиль Егора, чувствуя, что начинаю терять границу между артистом и самим Егором. Рядом со мной будто сидел обычный, но чертовски красивый парень.

«Не твоего полёта птица», – напомнил мне внутренний голос как раз в момент, когда Егор посмотрел на меня.

Утонув в голубых глазах лишь на мгновение, я тут же отвернулась к невидимому горизонту.

– Алис, – начал он, – мне правда жаль, что тебе пришлось пережить подобное сегодня. Я могу как-то исправить положение?

– Да, – тут же ответила я и посмотрела на парня. – Не вспоминай об этом. Или хотя бы мне не напоминай.

Кажется, я высказалась довольно резко, так как взгляд Егора немного изменился.

Слегка сощурив глаза, он еле заметно кивнул.

– Хорошо. Как скажешь. Просто я думал, что, если ты выговоришься, станет легче.

– Мне станет легче, когда я подпишу все необходимые бумаги и забуду всё как страшный сон, – ответила я и вновь отвернулась к морю. Внутри снова начало всё клокотать. Мне становилось неприятно, когда я думала об акте. Будто я влезла не в своё дело и теперь могу всем всё разболтать, как будто специально.