Предатель

Прямо на него черноглазо уставился пистолетный ствол.

– Поиграли, и будет, – твердо сказал капитан. – Скидывай портки. И не дури. С такого расстояния не промахнусь. Посмотрим тогда, проживешь ли ты с дыркой в башке.

Превозмогая чудовищную боль, сковавшую тело, Дикарь поднялся, не отрывая глаз от капитана.

– Много болтаешь, – выдавил дайвер из себя. – Сразу стрелять. Надо было. Пока возможность. Была.

– Много ты понимаешь в моих возможностях, – скривился седовласый мужчина. – В крайнем случае, снимем костюмчик и со жмурика.

Если артачиться будешь. А так… Сделаю, как договорились. Вон  – твой остров на горизонте маячит. Ближе не подойду. Здешний народец уж больно неприветлив. Мне – костюм. Тебе… Жизнь.

Он не договорил. Дайвер воспользовался тем, что капитан отвлекся. Хозяин положения, тот стоял на палубе, широко расставив ноги, водя стволом из стороны в сторону. Медленно, как будто хотел разглядеть остров, Дикарь перегнулся через борт. Когда капитан опомнился, стало поздно. Боясь повредить костюм, он выстрелил, рассчитывая попасть в голову.

  Но промазал – пули просвистели у беглеца над головой.

Дикарь упал в воду, уже не чувствуя боль от удара о поверхность.

Поднялся и опал столб брызг. Пенные разводы с шипением растаяли, обнажив гладкое тело волны, на котором расходились круги от дождя.

Глава 3

«Европа в Средние века отличалась жестокостью нравов. За мошенничество и обман человека приговаривали к наказанию слепотой, которое и приводили в исполнение на редкость изощренно: раскаленным добела железным прутом водили у преступника перед глазами до тех пор, пока они не сварятся».

У нее непременно бы все получилось! Если бы не…

Если бы не что? Если бы ей не пришлось возвращаться за талисманом – единственной вещью, оставшейся от Чегевары?

Не все так просто. В конце концов, плевать на медальон – жизнь дороже. Но именно забота о собственном выживании и заставила девушку вернуться!

Веревка нестерпимо резала запястья. Кисти связанных за спиной рук давно потеряли чувствительность.

  Поначалу кляп, щедро пропитанный слюной, можно было терпеть, но потом во рту пересохло и тряпка, вбитая в горло, норовила проникнуть еще глубже. Девушка с трудом сдерживала приступы тошноты. Если ей станет плохо – все закончится смертью от удушья. Рвотные массы перекроют ей дыхание. Предсмертных хрипов, доносящихся отсюда, из подвала, не услышит никто.

И тогда через пару часов Мирон найдет ее холодный грязный труп.