Ангел-хранитель

Она, может, еще сопротивляться вздумала? Фильмов насмотрелась, где героиня отражает нападение громилы с помощью ногтей и знаменитого колена? Вот убил бы тех, кто такую чушь снимает! Женщине нужно в сторону сворачивать, лишь издалека заметив опасно-подозрительную личность… М-да. Здесь ей, правда, сворачивать некуда, да и опасно-подозрительный я совсем не вдалеке стою. Неужели я действительно кажусь ей опасным?

– Да кто ты такой? – напряженно спросила она, и даже чуть наклонилась в мою сторону, с явным нетерпением ожидая ответа.

Вот он – момент истины. Она меня видела; она меня слышала; она в меня даже пальцем ткнула – и, тем не менее, все это можно было еще как-то исправить. Внушить ей мысль, что сны бывают покруче любой фантастики, что воображение с людьми и не такие шутки играет… Непростая задача, но вполне возможная. Но если я сейчас отвечу ей правдой… А я отвечу! И тогда меня, наверно, не то что отзовут – за шиворот отсюда сразу выдернут. Ну и черт с ним! Мне хочется сказать ей правду, а то – «Я – никто».

Я – очень даже кто. По крайней мере, был им.

– Я был твоим ангелом-хранителем, – произнес я с расстановкой – и приготовился к неминуемым последствиям.

И … опять ничего. Ну, совсем ничего. Они, что, с ума там все посходили? Что за халатное отношение к своим обязанностям? У них прямо под носом, можно сказать, устои рушатся, а они? Хоть бы оплеуху какую-нибудь для порядка дали: ты, парень, мол, совсем зарвался! Уй, сейчас накличу… Я поежился.

Все так же молча, Татьяна отвернулась от меня, взяла в руки чашку с кофе (вот не забыла же!) и – глядя прямо перед собой – пошла к диванчику.

Осторожно поставила чашку на стол. Прежде чем сесть, внимательно посмотрела на диванчик. Примеривалась, наверно, чтобы опять на угол не рухнуть. Сложила руки на столе… нет, опять ими за голову схватилась и принялась сосредоточенно рассматривать чашку. Я словно перестал для нее существовать. Может, они потому и не реагируют, что она мне явно не поверила? Дают мне возможность самому убедиться в тщетности прямого контакта с человеком? Сидят там, наблюдают, развлекаются от души, ждут, пока я смирюсь с поражением… А я все равно не уйду! Пусть отдирают меня от этого подоконника, или вместе с ним и выдергивают! Как они собираются потом объяснять ей его отсутствие? Как она их внушениям поддастся, если моим словам, в лицо произнесенным, не верит?

– Татьяна, я тебе не кажусь, – с отчаянием в голосе повторил я, чуть повернувшись к ней – для убедительности.