Монохром

Принял вид «генеральский и важный», как он сам любил над этим шутить: спина прямая, грудь выпячена, левой рукой подбоченился, ладонь правой положил на колено. Если не генерал, то уж капитан пиратского корабля – точно!

…Лина помнила, как от усердия выставила язык, глядя в крохотный видоискатель и изо всех сил стараясь заставить руки не дрожать. Как поставила ногу на бортик песочницы, положила на согнутую коленку фотоаппарат и изогнулась в просто немыслимую дугу. Зато теперь – кадр не плясал, и всё было, как надо. Пискнула ещё: «Внимание! Снимаю!» – и нажала кнопку затвора…

…даже спустя столько лет, даже в нынешнем своём тоскливом состоянии, девушка остро ощутила тот мимолётный, яркий испуг, когда раздался характерный щелчок затвора, а в недрах фотоаппарат едва ощутимо вжикнул протягиваемый кадр плёнки.

Потому что за долю секунд до – деда Кось моргнул. И маленькая Линка в последующее мгновение умудрилась испытать взрыв эмоций: огорчение, что бабай так сделал именно в момент съёмки, досаду на себя, раздражение – и вот тот самый испуг. Что дедушка больше не даст ей пофотографировать.

И не дал больше. Никогда. Потому что, утешив разревевшуюся внучку, клятвенно пообещав сегодня же вечером проявить и проверить плёнку; отведя хныкающую девочку родителям и вернувшись в свою квартиру… Деда Кось умер. Ночью, как закончил возиться с плёнкой в ванной, в свете красной проявочной лампочки. Успел даже пару снимков напечатать и повесить на просушку на прищепках. Он так и не погасил лампочку, когда его настиг сердечный приступ…

…когда Линка прискакала на следующее утро, дверь в дедушкину квартиру оказалась открытой.

А внутри, словно привидения, бродили врачи скорой помощи, и глухо подвывала соседка тётя Тома. Она частенько по утрам стучалась к пожилому соседу, чтобы занести горячих оладушек к завтраку. Заодно и проверяла, как там одноглазый дед поживает, не надо ли чего. У тёти Томы был даже дубликат ключа. И когда этим утром ни на звонок в дверь, ни на стук деда Кось не отозвался, тётя Тома зашла в квартиру сама. Так и грохнула блюдо с горкой оладьев об пол, когда увидела деда Кося. Тот лежал на полу в боковом коридоре, наполовину перевалившись через порог ванной. И его заливал, как кровью, красный свет проявочной лампочки.

«Старенький ведь был, восемьдесят годков, – в который раз повторяла тётя Тома осипшим голосом, комкая повязанный поверх цветастого домашнего халата передник. Всхлипывала и по новой: – Старенький совсем, а в больницы не ходил никогда.