Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Они немного помолчали, задумчиво глядя на волнующееся море и набухшие белые облака на ясном синем небе. Затем Оддин спросил:

– Объясни-ка, зачем спасла меня от змеи, если все равно собиралась убить.

Она перевела на него удивленный взгляд.

– Тем камнем я пыталась убить не змею, – негромко ответила она.

Осознание правды отразилось на лице Оддина.

– Пыталась размозжить мне голову? – уточнил он мрачно. – Это было бы очень грубо с твоей стороны, ведь я вызвался бесплатно подбросить тебя до Мидленда.

– Убить тебя не так-то просто, если хочешь знать! – поделилась Элейн.

– Не могу разделить твою досаду, – покачал он головой.

Они посидели еще немного. Затем Элейн приняла лепешку, которую достал из мешочка ее спутник. Она не съела, а проглотила ее, запив доброй порцией воды.

Еще ей до головокружения захотелось спать. Заметив, как Элейн устало трет глаза, Оддин любезно предложил отдохнуть, пообещав беречь сон.

– Мы теперь не враги. Можешь мне доверять, – убедительно произнес он, глядя, как неуверенно Элейн опускается на траву.

Доверять карнаби она бы не стала, даже Оддину. Но отдых был жизненно необходим, ведь вскоре ей предстояло принять серьезное решение: искать ли теперь Ковина и попытаться отомстить? Или выпустить злобу из сердца и забыть обо всем?

* * *

Она шла по улице, залитой лучами утреннего солнца. На траве проступила роса, в воздухе нестерпимо пахло пробудившимися цветами и… кровью. Минуя сгоревший дотла дом Поппи, подружки, с которой они часто ходили смотреть, как стригут овец, Элейн оказалась во дворе суконщика.

По правую руку она увидела свежеокрашенные полотна ткани, развешенные на веревке, а по левую – тело хозяина, рассеченное надвое чьей-то острой саблей. Мужчина, очевидно, пытался закрыть собой семилетнюю дочь. Элейн надеялась, что он умер первым и не увидел, как рядом упал его ребенок.

Девушка продолжала идти по невыносимо тихой деревне, ее взгляд выхватывал из утреннего тумана людей, убитых и брошенных. На дороге, во дворе, на крыльце собственного дома.

Она знала их всех, со многими разговаривала только вчера. С теми двумя мальчишками прошлым утром набирала воду из колодца и пила из одной деревянной плошки. Они и теперь были у воды, ручей окрасился красным от их юной крови.

Элейн плакала. Беззвучно и бездумно, не осознавая до конца своего горя. Ей было больно, бесконечно больно, и нельзя было понять, что в этой смеси было от потери, что от страха, что от злости.