Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Я еще несколько дней буду в городе. Остановлюсь в «Веренице».

Ковин медленно перевел взгляд на брата. Неторопливо кивнув, он поднял два пальца, и тут же подошел слуга.

– Проводи, – коротко бросил хозяин дома.

Элейн развернулась, чтобы проследовать за слугой и Оддином, но вдруг почувствовала пальцы на запястье. Она и не заметила, как Ковин преодолел полдюжины шагов, что их разделяли. Пальцы его были тонкими, костлявыми, прикосновение вызывало неприятные ощущения.

– Бенни, – проговорил Ковин, разглядывая ее лицо и, с особым вниманием, волосы, – маленькая гордая прачка.

Он повел носом, будто принюхивался.

– Я чувствую твой горный дух, Бенни. – Он сделал вдох рядом с ее плечом. – Знаешь, как пахнут кападонцы, Бенни?

Между Элейн и Ковином втиснулся Оддин.

– Знает, знает, – закатил глаза он. – Все люди пахнут примерно одинаково, если не увлекаются духами. Нам пора. У меня куча нестираных рубах. Знаешь, как я пахну, когда у меня нестираная одежда?

Он отцепил руку брата и потянул за собой Элейн.

– О нет, дорогой мой. Кападонцы пахнут кровью. – Губы Ковина дрогнули в улыбке. – Я ощущаю это так же, как чувствую твой страх, братец. Ты боишься душегуба, которого ловишь? – чуть повысив голос, произнес он вслед уходящим гостям. – Или что я съем твою маленькую прачку?

Лишь оказавшись за пределами поместья, Элейн сумела выдохнуть.

– Он сумасшедший, – прошептала она, боясь, что их могли подслушать.

Но Оддин молчал, ведя ее к лошади. Они привычно устроились в седле и тронулись.

– Это очень плохо, – выдал наконец он.

Элейн чуть обернулась.

– Он обратил на тебя внимание, – пояснил Оддин. – И понял, что ты из Кападонии. А Ковин ненавидит кападонцев.

– Почему? – искренне удивилась она.

Ей было понятно, за что можно ненавидеть карнаби: этот народ хладнокровно убивал врагов, без жалости относясь и к женщинам, и к детям. Элейн слышала множество историй об их зверствах и могла лишь удивляться, что Оддин был другим. Путешествие же из Лимеса в Нортастер только подтверждало то, что она и так знала: карнаби были лишены принципов, не знали нравственности, плевали на мораль.

Но за что можно было не любить кападонцев, самый миролюбивый и гостеприимный народ?

– Кападонцы убили нашего отца, – будто нехотя ответил Оддин.

Повисла тяжелая пауза.

– На самом деле, – он чуть замялся, – твой отец убил нашего отца.

Элейн, наверное, упала бы с лошади, если бы Оддин не придержал ее. Несколько мгновений она не знала, что ответить.