Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

В памяти вновь всплыли воспоминания о том, что она увидела, оказавшись после той ночи в родном дворе, а затем – в доме. Солдатам, сотворившим это с ее семьей, не было прощения.

И теперь тот, кто стал причиной ее бесконечного горя, был тут, в Лимесе! За две сотни километров от Думны.

Элейн прислушалась к себе. Какие эмоции она испытывала?

О небеса, больше всего на свете ей хотелось взять деревянную лошадку брата и воткнуть ее убийце в глаз, а затем наблюдать, как он корчится от боли.

Она вздрогнула от собственных мыслей.

Этот карнаби превратил ее в чудовище, уничтожил все, что было в жизни хорошего, оставив лишь страх и ненависть.

Проведя кончиками пальцев по лошадке, затем по флейте, Элейн со злостью стиснула зубы. Картинки страшной мести сменяли одна другую. Но могла ли она и вправду решиться на такое? И почему только теперь? Все десять лет этот карнаби продолжал топтать своими солдатскими сапогами земли, пропитанные кровью ее семьи, но она ни разу не подумала о том, чтобы найти его и отомстить.

Впрочем, неудивительно: все это время она была занята выживанием. Оставшись совсем одна в свои десять лет, Элейн думала только о том, как не умереть от голода. Придя в Лимес, она устроилась прачкой, но это был нелегкий труд.

А там, в прошлой жизни, ее ждало бы совсем другое будущее. Девочек в Думне обучали разным занятиям: шитью, рисованию, чтению, гончарному ремеслу. Они пряли и работали в саду, готовили запасы на зиму из ягод и грибов и даже собирали мед.

В десять лет серьезное обучение только начиналось, поэтому Элейн не успела по-настоящему овладеть полезными навыками. Но к совершеннолетию она умела бы многое.

Все это оборвалось в один миг, уничтоженное несправедливым, подлым нападением..

Элейн выглянула в крохотное окно убогой комнаты. Поднявшаяся в груди ненависть отозвалась горечью во рту. Ее жизнь, похожая на жалкое существование никому не нужной собаки, ничего не стоила. Зато и терять было нечего.

Она взяла в руки колоду и стала бездумно перемешивать карты.

Те были размером чуть больше ладони, не слишком удобные для тасования. Однако действие было настолько привычным, что Элейн делала это совершенно непринужденно, как заправский игрок. С той лишь разницей, что в этой колоде не было мастей.

Она выбрала карту и взглянула на изображение.

В комнате с большим камином, ссутулившись, на стуле сидел молодой человек. Над ним, сложив руки в молитвенном жесте, склонился мужчина.