Три судьбы. Часть 3. Ведунья

– Уже напекла? Ух, мастерица, ты Марина, хоть учись у тебя! Вкусней твоей стряпни никогда не пробовала, тебе бы в повара пойти. Димку не видела, пропал с утра.

– Что вы ищете вчерашний день? Нет вашего Димки, не знаю куда делся. Сбежал. Ишь ты, лиса, нахвалила.

Алла лукаво подморгнула смутившейся Марине, схватила маковник, сунула в рот, ,уворачиваясь от полотенца, которым Марина хотела ляпнуть невестку по округлившейся попе, крутанулась на одной ножке, отскочила, аккуратно и нежно вытащила ребенка из коляски, чуть подкинула , играя, и унесла в комнату кормить.

…Тропинка среди высокой травы, уже вставшей выше головы и почти засохшей была узенькой, почти забытой – некому было больше по ней ходить, да и мостик на ту сторону, к заброшенному давно домику почти обвалился. Димка выбрался к берегу весь обжаленный старой, уже похожей на деревья крапивой, постоял, расчесывая здоровенные волдыри на руках, чертыхнулся и осторожно, стараясь не наступать на гнилые доски пошел через мост. Домик Власа тоже зарос по крышу, кто не знал и не заметил бы с той стороны, но к калитке невысокого заборчика все же трава была примята, кустарник вырублен – человек явно проложил себе путь.

Калитка была приоткрыта, дверь в домик тоже, и Димка, постучав для приличия, вошел в сени, потоптался в нерешительности, вдруг поняв, как глупо его появление – о чем говорить, что спрашивать. Хотел было развернуться, уйти восвояси, но в дверях, как будто материализовавшись из небытия появился Влас. В свободной рубахе навыпуск с косым воротом, широких штанах, заправленных в высокие мягкие сапоги, длинными волосами, повязанными на бледном лбу узким шнуром, он казался выходцем из какой-то старой книги – то ли сказок, то ли преданий. Он мотнул головой, приглашая Димку в дом, прошел следом, указал на лавку, плеснул в кружку какой-то душистый отвар, подвинул ее по столу к Димке

– Пей. Жарко надысь. Охолонешь. Ты про Машу узнать пришел? Я ждал…

Димка глотнул из кружки, кивнул. Отвар был приятным, прохладным, мятным, чуть сладковатым.

Он сразу успокоил его, чуть замедлил бег колотящегося сердца, остудил горящие лихорадочно щеки.

– Не дает она тебе покоя, ведьма проклятая. Она меня иссушила, вон чего оставила. Не забудешь такую. Слушай, коль пришел.

Влас тоже присел, забрал волосы в хвост, выпил залпом настой из своей кружки, вздохнул.

– Она силу свою набрала сразу, после родов, так и быть не должно было , не по правилам пошло.