Три судьбы. Часть 3. Ведунья

Крошечное личико, такое белое, с таким нежным, фарфоровым румянцем казалось кукольным, длинные реснички тихо лежали на пухлых щечках, отбрасывая тень. Золотистые колечки младенческих волос выглядывали из-под наспех и неумело повязанной ситцевой косынки, рот – ягодка алел – настоящая земляничка. Девочка спала, ей было около трех месяцев, и она была похожа на ангела. Марина осторожно вытащила дите из туеса, та посопела, сморщилась было, но плакать передумала. Из кое-как замотанных пеленок выпал конверт.

– Да. Там все документы, свидетельство о рождении, выписка из роддома.

Я не хотел приходить, но…не смог…

Все разом обернулись, как по команде – в дверях стоял Влас. Если бы не волевой, колдовской взгляд, да длинные спутанные волосы до плеч, его трудно было бы узнать, так он изменился. Как будто не было мощного красивого тела, богатырского разворота плеч – в дверях стоял худой, изможденный старик с глубокими бороздами морщин у рта, жилистыми руками и впалым серым ртом.

– Не смотрите так – за все надо платить, и я выплачу эту цену.

Жизнь таких, как я или длится вечно или обрывается разом. Все зависит от выбора пути. Я выбрал этот. Такой выбрала и Акулина. Маша же выбрала иной.

Димка, который просто впился глазами в лицо Власа, вскочил, хотел то ли что-то сказать, то ли броситься, но Влас выставил ладонь вперед, как когда-то Маша, и Димка остановился, врезавшись всем телом в невидимое препятствие.

– Маша родила ребенка против воли, много раз хотела его убрать из своего тела, но я не давал.

Она билась со мной, как тигрица. Но я сильнее.

Влас помолчал, неуверенно подошел к столу, налил воды из графина, залпом выпил.

– Был сильнее. Тогда… Ну и она родила. Рожала трудно, хотела умереть, но тот умереть не может, на кого свыше иные планы. После родов она получила немереную силу. Такой не было ни у кого из нас – сносить горы и поворачивать вспять реки – могла бы играючи, если бы захотела. Вернуть кого -то из мира мертвых для нее больше не составляло труда, убить тоже – одним легким движением ресниц.

Она испугалась этого. И…она ушла…

К Марине, наконец, вернулся дар речи, она прижала к себе девочку поплотнее, прошептала сипло, как будто у нее сдавило горло.

– Как ушла? Куда? А дите?

Влас сморщился, вроде его ударили наотмашь, потер жилистыми пальцами лоб, виски, на которых темными росинками выступил пот.

– Ушла… Куда? А туда, куда все наши уходят, которые выбирают вечность. Мы не знаем куда… У них тайный путь. Темный.