Невыносимые. Дорога до чужих миров

Низкие, широкие, они со временем стали поскрипывать и покряхтывать, но держались крепко, и заменить лестницу рука не поднималась.

К ужину Алера безнадежно опоздала. Когда она наконец появилась в трапезной, на ходу стряхивая с рук последние капли воды, Орим покачал головой, указал взглядом на стул и подвинул к ней большую миску.

Крупный, крепкий, невысокий, с виду он напоминал тяглового быка, но двигался с неуловимой легкостью человека, с мечом в руках проводящего больше времени, чем безоружным.

– Я тебе не трактирщик, ясочка.

Хатник на стенной полке свирепо застучал ложкой о тарелку, но дед и внучка знали, что он тоже не в силах рассердиться на Алеру всерьез.

– Извините, – неубедительно покаялась она, усаживаясь на высокий стул с низкой спинкой.

Орим усмехнулся, притянул к себе казанок с кашей.

– Там что-то новое произошло в Мирах, а?

Спросил в шутку, но Алера, сосредоточенно таскающая мясо в тарелку, подняла голову и картинно вытаращила глаза:

– Произошло. Вообще-то, там теперь творится целый разбой с грабежами. Представляешь?

Орим удивленно вскинул косматую бровь.

– Веррен с дружками, – пояснила внучка, оглядела стол в поисках новой добычи и потянулась к рубленой капусте: – Проследили на входе, поймали на выходе.

На стенной полке грюкнуло, хатник затопотал по полу, вскарабкался на стол: комок шерсти размером с крысу, с человеческим лицом, голыми ступнями, длинными гибкими пальцами.

– Нападение? – выдохнул он и побежал прямо по столу к Ал ере.

Она, смеясь, отстранилась.

– Не полошись, Петри! Ничего мне не сделалось, да и сами идиоты живы.

– Живы? – переспросил дед. Пальцы у него чуточку дрожали. – Отчего бы им не быть живыми-то?

– Не отчего, – проворчала внучка, скривилась. – Что им сделается в Мире? Очухаются – вернутся. Ну, горлышки поболят немного.

Орим помолчал, чуть покачивая в ладонях кружку с отваром. Переглянулся с хатником.