Мы никогда не расставались

Девушкам выдали винтовки, наскоро показали, как стрелять, и поставили что-то охранять, что именно – они плохо себе представляли. Продолжалось это недолго, уже через неделю девушек отправили рыть окопы в район Лодейного Поля.

После спортивной школы работа киркой и лопатой не казалась Насте особенно трудной, она отвлекала от тяжелых мыслей, растерянности и разъедающей душу тревоги. Слухи, доходившие с фронта, были пугающими: в конце августа немцы захватили Мгу, окончательно перерезав железные, шоссейные и грунтовые дороги под Ленинградом.

На следующий день фашисты перекрыли водную коммуникацию на Неве у Ивановских порогов. Еще через неделю враг завершил окружение Ленинграда захватом Шлиссельбурга, где брали свое начало Нева и приладожские каналы. Началась блокада Ленинграда. Оставался единственный путь, по которому можно было доставлять в Ленинград продовольствие, подкрепление и боеприпасы для фронта – это южная часть Ладожского озера, так как северная и большая его часть находилась под контролем финских войск.

Настя с Леной теперь работали в лесу – надо было заготавливать вехи для Ладожской военной флотилии и Северо-Западного речного пароходства, которые в неимоверно опасных условиях обеспечивали перевозки снабжения из Волховстроя и Новой Ладоги в основной перевалочный пункт – Осиновец, а оттуда по пригородной железной дороге грузы отправлялись в осажденный Ленинград.

Конец лета выдался пасмурным и дождливым. Девушки рубили молодые деревья высотой не менее двенадцати метров, очищали от сучьев и волоком тащили к подводе, чтобы перевезти к просеке, где стволы складывались штабелями.

Лесорубы из них были никудышные, тяжелые топоры слушались плохо. Срубленные деревья падали на землю как попало – попробуй их разверни, да оттащи. Лошадь тоже не слушалась, явно презирала таких неумех, фыркала и взбрыкивала, а с места сдвинуться не хотела.

– Но-о, пошла, милая, – уговаривала кобылу Настя, дергая ее под уздцы из последних сил.

Чалая косилась диким глазом и пятилась назад, храпя и вскидывая голову.

Настя скользила в размытой грязи, падала, а Лена сердилась:

– Будет тебе ее уговаривать. Много чести! Вот возьму сейчас хворостину, да наподдам как следует, – пойдет как миленькая. Ишь издевается, скотина бессловесная, время нашла, никакой сознательности!.. Насть, давай посидим чуток. Сердце зашлось, прямо мочи нет. И руки болят. Свои-то покажи. Небось, стерла до крови.

– Да я уже привыкла. – Настя присела рядом на бревно.