Старое пианино

Видно было, что она худа; волосы, длинные и спутанные, падали ей на лицо, почти скрывали его, но глаза, устремленные на сидящего в кресле, исступленно горели. Из одежды на ней была легкая ночная сорочка, отороченная кружевами; под ней угадывалось худое девичье тело, белые руки безвольно висели, ноги были босы.

Василий стоял в стороне в напряженной позе, в руках держал наготове ружье.

Максим и Сила Михалыч остановились в дверях. Девушка тем временем вдруг яростно вцепилась в остатки волос на голове Веренского и принялась таскать несчастного из стороны в сторону, сопровождая свои действия визгливым рычанием.

– Бей, бей меня, Лизонька, бей изо всех сил, – бубнил сквозь рыдание Веренский и полз за девушкой на коленях. – Я все готов стерпеть, только вернись… Умоляю, девочка, вернись! Без тебя мне не жить. Сердце мое, радость моя, вернись, заклинаю…

Фурия тем временем начала избивать свою жертву ногами; чем сильнее била старика, тем больше ярилась, пена выступила у нее на губах. Василий не двигался, смотрел с жалостью, но было очевидно, что он наблюдает подобное зрелище не впервые.

Сила Михалыч решительно вышел на середину гостиной, и свет сразу же вспыхнул с прежней силой. Истязательница выпустила старика и воззрилась на вошедшего с неприкрытым ужасом. Теперь можно было рассмотреть ее отчетливо, но составить определенное мнение о ее внешности мешали мертвенная бледность и искаженные злобой черты лица. Каштановые волосы давно не знали расчески, кожа на видимых участках тела – сплошь в кровоподтеках, царапинах и ссадинах, ногти черны и сломаны.

Тем не менее следовало признать, что даже в таком растерзанном виде она была красива дикой, необузданной красотой, в ней угадывалась грациозность юного существа, тончайший батист рубашки обрисовывал крепкие девичьи груди, кисти и ступни у нее были маленькие, ноги стройные, волосы густые и длинные.

– Не подходи, – завизжала девушка, выставив открытые ладони перед Силой Михалычем. Она пятилась от него, он наступал. – Я все равно здесь не останусь.

Прочь! Ты ме ня не остановишь!

– Доверься мне, Лиза. – Он протягивал ей руку и преграждал путь, она шарахалась от него из стороны в сторону. – Позволь мне поговорить с тобой, и все кончится, слышишь?

– Нет, – трясла она головой. – Я должна вернуться. Он ждет меня… Это все ты! – снова истерически закричала она на Веренского. – Ты заставляешь меня возвращаться сюда снова и снова. Мерзавец! Ничтожество! Ты мучишь меня своим подлым упрямством.