Миллион с Канатной

Одинокие прохожие, поднимавшиеся вверх по Канатной улице, ускоряли шаги, чтобы быстрее добраться до теплого и безопасного жилья. Держась за стены домов, они с трудом сохраняли равновесие, стремясь как можно скорей покинуть страшный спуск, словно обрывающийся в ревущую черную бездну. В такие ночи безудержная свирепость волн наводила ужас особенно на тех, кто не знал еще, как может меняться Черное море, на тех, кто не чувствовал Одессы и морской погоды и считал, что бирюзовые волны – это всегда мягкое, спокойное озеро лагуны посреди ослепительного солнечного дня…

Расшатанная пролетка с разномастными, разбитыми, расхлябанными колесами, скрипя, завернула с Греческой на Канатную.

Старый возница в шапке-ушанке, из которой во все стороны лезла вата, подхлестывал кнутом тощую лошаденку, едва передвигающую ноги. Старая лошадь как могла сжималась под солеными брызгами разошедшегося дождя, пригибала к земле утомленную голову с протертой шеей. Старик-возница, такой же потрепанный и жалкий, как и его гужевой транспорт, тяжело вздыхал при каждом порыве ветра и что-то печально бормотал себе под нос. Им стоило бы оставаться дома в тепле – двум старикам, попавшим в бушующий водоворот жестокой жизни. Но беспощадность голода гнала обоих вперед – под хлесткие струи холодного осеннего дождя.

– Скорее, пришпорь клячу, старик. А то к утру так доберемся! – Грубый, резкий голос одного из пассажиров пролетки ударил в спину извозчику, заставив вздрогнуть обоих – и старика, и клячу.

В пролетке сидели трое – двое мужчин в черных кожанках с застывшими, суровыми лицами, привыкшие командовать людьми, и такой же, как возница, жалкий старик в соломенной шляпке-канотье. Эта соломенная шляпа была сломана сразу в нескольких местах. Когда-то давно, на заре его юности, в этой шляпе он шиковал в уютных кафе на Николаевском бульваре, поправляя гвоздику в петлице модного сюртука и строил глазки темпераментным южным барышням. Когда-то давно, когда было шампанское в уютных кафе и спокойствие, и ароматные круассаны, и хрустящая свежая утренняя газета, и счет в банке… Когда-то давно, когда жизнь была беззаботной и яркой, как модный цветок в петлице… Но вихрь прошелся по уютным кафе, уничтожил и шампанское, и барышень в кружевах, и цветы.

Завертев, сокрушив и выбросив на обочину жизни в поломанной шляпе из французской соломки – единственной свидетельницы давно ушедшего прошлого.