Миллион с Канатной

А будешь фыркать да дырочек понаделывать, кто тебе за место расскажет? Так что ты мне за зубы-то не скворчи, и без так швицеров по углам хватаем!

– Не собачься с ним, – второй пассажир поерзал на неудобном сиденье, поднял воротник кожанки и хохотнул примирительно: – Одесситы – они с характером. К ним подход нужен.

Первый фыркнул, процедил сквозь зубы грязное ругательство. Некоторое время был слышен лишь рев ветра.

– Звук слышите? – не оборачиваясь, произнес извозчик. – Так шо то море кипит. Это совсем рядом.

Туда не поеду, как ни золотите. Назад уж подниматься ни за как не получится.

– Ты до обрыва остановись, – засуетился старик в шляпе, – за Барятинским переулком. Там обрыв будет за то место, так ниже и не нужно.

– А что, старик, ты про завод говорил? Или про заводы? – В голосе второго пассажира зазвучали веселые нотки: его явно обрадовало близкое окончание этой неприятной поездки.

– Так известно… Заводы – это где канаты делали, – оживился старик в шляпе, – в честь заводов и назвали улицу Канатной.

А вы шо думали? Крупное производство было! – прищелкнул он языком. – Канаты на корабли низом здесь грузили да по морям отправляли.

– Вижу, застал ты веселые времена! – хмыкнул первый.

– А то как застал! – охотно согласился старик. – Столько лет чиновником по особым поручениям при градоначальстве… За все не упомнишь. Богатые люди здесь жили. Земля какая, смекаете? Крепость, возле моря! Хорошо здесь, – мечтательно вздохнул он.

– Особенно в шторм! – не удержавшись, фыркнул второй пассажир.

– А шторм – это как за сердце у моря, когда у него приступ. Море – оно живое. К себе подход любит, – глубокомысленно сказал старик. – Все, кто впитал его в себя с молоком матери, за то знает. Море для одесситов – оно как кровь в венах. Вам не понять. Понаехали тут хозяйничать с пушками да с бомбами. А невдомек вам, что ничего вы здесь ни за что не поймете! И вот шторм вам главное за то доказательство.

В голосе его послышалось плохо скрываемое удовлетворение – он был рад тому, что, несмотря на свой страх, сумел так сказать.

Спутники почему-то промолчали.

– Барятинский переулок, приехали, – произнес извозчик, осаживая лошаденку. Копыта ее подогнулись, разъехались, и казалось – еще немного, и старая лошадь завалится безнадежно набок. Но, удержавшись, она все же осталась стоять.

– Здесь? – оживился второй, и даже первый пассажир убрал от старика руку с наганом, подозрительно вглядываясь в окружавшую их темноту.

– Переулок проедь.