Змеиный Зуб

– Ты ещё и объясняться перед ним должна? – неподдельно удивился Беласк.

«Ты даже не представляешь, в каких масштабах», – мрачно подумала Валь.

– Что ж, я… скажу, что решил посамодурствовать, и ежели ты почтишь меня своим присутствием в Долгую Ночь, упрочив мои позиции перед приглашёнными дворянами, я вашему сыну отпишу… что-нибудь. Змеятник. Денег. Это твоего мужа устроит?

Тут Валь поняла, что дело было не столько в Глене, сколько в Сепхиноре. В том, что он будет разочарован её отсутствием.

– Ну если ты правда пообещаешь ему в собственность свой змеятник, думаю, предлог найден, – усмехнулась Валь.

– Да мне не жалко. Спасибо, дорогуша.

– Но как тогда объяснить сегодняшнюю ночь?

– Ну, слушай, раз это вызывает такие сложности, уж это я возьму на себя. Посижу с нею, пока не уснёт. Но завтра я это никак не смогу сделать, поэтому прошу тебя.

– Я приду, приду.

В итоге Валь ещё раз извинилась за то, что столь дерзко ворвалась, но Беласк отмахнулся, сказав, что для него это сущие пустяки.

Он пригласил её отобедать вместе с ним, и попутно они побеседовали об успехах дела Моррва. А после, когда она уходила, дядя взял её за плечо и прошептал ей в самое ухо:

– Возьми с собой ксакалу, деточка. И помни: знаем только мы с тобой и Миромо. Если что, открывать только мне или ему. Никаких посыльных, никаких гонцов. Абсолютно.

– Я запомню, – поручилась Валь, и почему-то мурашки пробежали у неё по спине.

6. Долгая Ночь

Известие, озвученное Вальпургой за ужином, вызвало сперва молчание, а затем – череду тяжёлых вздохов.

Хорошо хоть здесь были лишь домочадцы Девичьей башни, то есть никаких стариков Моррва с их бесконечно задетой гордостью.

Сепхинор потупился в свою тарелку с зеленью и скумбрией. Глен, напротив, есть перестал и одарил супругу тяжёлым взглядом. Банди, Мердок и Эми, которые трапезничали в другой стороне стола, дружно навострили уши, но тактично делали вид, что не слушают.

Валь, впрочем, и не ожидала, что Глен будет милостив.

Он никогда не оглядывался на то, что уже успело произойти, и каждый раз обижался, гневался и затем извинялся по новой. Вот и сейчас он скривил губы, давая понять, что рассержен.

– Понятно, столько работы ради Долгой Ночи впустую, – бросил он. – В последний момент ты объявляешь, что предпочитаешь семье общество дяди. В обмен на змеятник. Честь семьи за кучу его бестолковых, заброшенных, ничего не умеющих змей, которых ещё кормить надо.