Двенадцать странных историй

После нескольких торопливых гудков в трубке старик продолжает:

– Честное слово, я и сам не знаю, что это было. Только довелось нам с ней однажды столкнуться с чем-то таким… Как говорят – необъяснимым. Случилось это в школе, в Попове.

Он говорит об одной октябрьской безлунной ночи, чья чернота куда тягостней зимней. Всё сливается воедино – избы и амбары, обнажившиеся перелески и увядшие поля, нитки склизких тропинок и грязь тележных дорог. В самый поздний час не светятся огни на деревне: крепко спят селяне, большие и малые, измученные непосильным трудом.

Но свиданье назначено, подстроено доброй подругой, и влюблённые отпирают нехитрый замок, пробираясь в старую школу, где когда-то и сами сидели за партами. Большой дом с четырёхскатной крышей, коей в тех краях отмечались избы уважаемых людей, стоит напротив закрытой церкви.

Они осторожно шагают по коридору. Ни керосиновой лампы, ни спички в руках, а электричество и вовсе придёт в Шалгу лет через двадцать. Кроме двух классных комнат с уборной в школе есть ещё и каморка – то ли для учительниц, то ли для сторожихи, часто ночующей тут же, чтобы не брести поутру во мраке и холоде.

В будние дни печь должна быть истоплена рано-рано, до начала занятий, а сами классы прибраны. Но нынче сторожиха Текуса спит дома, не догадываясь о том, где её ключи.

В каморке царит такая же кромешная тьма. Влюблённые рады и благодарны ей: темнота хранит их секрет, прячет счастье от любопытного глаза и злого языка. При всей простоте деревенской жизни тайные встречи немыслимы и порицаются.

Шальские матери знают: если дочь не вернулась с гулянья до свету, стало быть, упорхнула птичка – самоходкой вышла замуж, и с утра надо ждать сватовьёв[7 - Сватовья, сваты – в данном случае родители новоиспечённого мужа.], что придут в дом невесты на мировую. Наши влюблённые до поры до времени обходят негласный закон деревни.

В эту ночь они снова всех обманули, и – кажется – получилось хорошо да ладно. Но в волнительной темноте им прекрасно слышно, как со скрипом открывается дверь в каморку, запертая на крючок.

– В ту же секунду, – спешит рассказать старик, – на чердаке поднялся ужасный шум. Я прожил длинную жизнь, но до сих пор не могу сказать, на что он был похож. Грохот стоял такой, будто кто-то… – тут он задумывается, – ехал по чердаку на телеге? Помню, как в коридоре вдруг стало холодно. Она закричала в испуге: «Бежим, бежим!». Мы не стали ничего выяснять и просто убежали.

Старик смеётся над самим собой и своими страхами.