Тайна Мёртвого Озера

Элис, перестав наконец-то быть взрослой и строгой, прижалась к ней, уткнулась лицом в тёплый бархат рукава:

– Мамочка, родная, наконец-то!

Гийом повис с другой стороны:

– Бабушка! Бабушка!

Потом удивлённо потрогал платье, дотянулся до волос:

– Сухие! Всё сухое!

– А как ты думал? Невелика радость в мокром ходить. Ну, внучек, понял ты, кто твоя бабка?

– Ведьма! – Восторженно завопил внучек.

– Ну, зачем так грубо? Давай скажем иначе? – ну, например, "колдунья."

– "Ведьма" лучше.

– Хорошо, пусть будет "ведьма", раз тебе так больше по душе.

Но, надеюсь, ты понимаешь, что рассказывать об этом нельзя? Никому. И никогда.

– Да что я, маленький что ли?

– И орать на всю деревню: "Бабушка прилетела!" тоже не обязательно. Ладно, не расстраивайся, я тебя не ругаю. Ты у меня на самом деле уже достаточно взрослый. Достаточно умный. И, в какой-то мере, осторожный. И всё же, поверь, даже очень взрослый, очень умный, очень опытный и осторожный человек, сам того не желая, может проговориться.

В пылу ссоры. В дорожной беседе со случайным встречным. За чаркой вина – хотя, об этом тебе рано. Даже во сне. Впрочем, уберечься от этой беды в нашей власти. – И Элинор поднесла ладонь к губам внука, словно запечатывая их, и произнесла нараспев несколько слов на незнакомом гортанном языке.

– Ну вот, теперь никакой силе не вытянуть из тебя то, чего чужим знать не надо, теперь я спокойна.

В ужасе глядел Гийом на Элинор. – И это его родная, его любимая бабушка! За что? Что он сделал плохого?

Его язык внезапно одеревенел, словно в него впились тонкие и острые ледяные иголки.

Это не было больно, но было очень неприятно. И несправедливо. Иголки почти тотчас растаяли, но говорить он всё равно не смог бы – слёзы обиды подступили к горлу.

– И не надо обижаться на меня, Гийом. Ты же сам сказал, что уже взрослый? А если взрослый, должен понять – сейчас настали времена, когда опасным может стать самое, казалось, безобидное слово.

– А что со мной теперь будет? – пересилив обиду, просипел Гийом.

– Ничего особенного. Просто, едва язык твой соберётся произнести неосторожные слова, он станет тяжёлым и неповоротливым, словно деревяшка..

– Навсегда?

– Но ты же вот сейчас разговариваешь? Значит, не навсегда? Ну, иди ко мне, мой глупый, мой большой, мой взрослый телёнок. Дай, вытру нос. Что ты уворачиваешься? Вот характер! Да пройдёт всё, пройдёт, едва переменишь тему разговора. Ну. Ну.