Старичок с Большой Пушкарской

Софья Романовна давала Кроше конфетку, и они прощались до следующего вторника. Кроша считала, что сеет добро и милосердие. Санька не соглашалась.

– Если уж милосердствовать, – говорила Санька, – то каждый день!

– Каждый день я не могу, – вздыхала Кроша. – У меня музыкальная школа.

И вот теперь, накануне отъезда в пансионат, Кроша со всей щедростью предложила свою старушку подруге.

– Я скажу Софье Романовне, что ее передали тебе. Будешь ходить, как договоритесь. Остальное время – твое, – сказала Кроша.

 – Твоя мама не станет возникать против милосердия.

– А если она узнает, что отряд на лето распущен?

– Откуда она узнает? Школа уже закрыта, Наталья Валентиновна в отпуске, – резонно возразила Кроша.

– А эта… Софья Романовна твоя… Что она заставляет делать? – закапризничала Санька.

– Что значит «заставляет»? – возмутилась Кроша. – Если «заставляет» – это уже не милосердие, а рабство! Ты должна сама! Ты теперь сестра милосердия…

– Ну, хорошо, – согласилась Санька.

Вечером того же дня Санька проверила маму на милосердие.

Она так расписала немощь и болезни Софьи Романовны, что мама сдалась. Конечно, ей очень не хотелось, чтобы Санька летом болталась в городе одна, но Санька уверила, что отряд милосердия не даст ей скучать.

– Мы утром со старичками, а вечером дискотека!

– Лучше уж и вечером со старичками, – сказала мама.

Дедушка разворчался, вспомнил свое деревенское детство и зачем-то войну, но в конце концов тоже смирился. Против милосердия не попрешь.

Перед отъездом в пансионат Кроша повела Саньку к Софье Романовне. Они пришли на Гатчинскую улицу, во двор, где была навалена куча угля, и поднялись по грязной лестнице на четвертый этаж.

Кроша позвонила три раза. Дверь открыл парень лет двадцати в майке и в брюках. В руках он держал вилку. На вилку был насажен огурец.

– Софья Романовна дома? – спросила Кроша.

– Она умерла, – заявил парень и с хрустом откусил огурец.

– Как?! Я же у нее была месяц назад… – пролепетала Кроша.

– Угу, – кивнул он, жуя. – Две недели, как преставилась.

– Что сделала? – не поняла Кроша.

– В ящик сыграла, – пояснил парень. – Вы родственницы?

– Нет… Мы так… Спасибо…

Парень захлопнул дверь, и Кроша с Санькой бегом кинулись вниз. Они вышли со двора и молча дошли до скверика на углу улицы. Там уселись на скамейку и вздохнули.

– Она хорошая была? – спросила Санька.

– Не знаю, – сказала Кроша. – Постой, у нее же кошка жила! Аграфеной звали.