Старичок с Большой Пушкарской

Серенькая такая, гладкая…

– Пошли! – Санька поднялась со скамейки.

– Куда? – Кроша испуганно уставилась на Саньку.

– За Аграфеной.

На этот раз парень принял их совсем неприветливо. В руке он держал не вилку, а стакан с налитым в него красным вином.

– Ну, чего вы опять?! – закричал он.

– Мы за кошкой. У Софьи Романовны кошка была. Где она? – смело сказала Санька.

– А я почем знаю? Шастает где-то по квартире, жрать просит! – Парень пошел к дверям своей комнаты.

Санька первой вошла в квартиру, Кроша за ней.

Кошку они нашли быстро. Она сидела в кухне под раковиной и вылизывала пустую консервную банку.

– Эта? – спросила Санька.

– Да.

– Пошли, Аграфена. – Санька сграбастала кошку, и они покинули дом на Гатчинской окончательно.

– Что же ты с ней делать будешь? – спросила Кроша, когда они прощались.

– Дрессировать, – сказала Санька. – Как Куклачев.

И подруги расстались. Кроша отправилась в Крым, а Санька, проводив маму в Углич, а дедушку на дачу, осталась одна с Аграфеной.

На душе у Саньки было муторно.

А всему виной была мама. Уезжая, мама тоже решила проявить милосердие и оставила Саньке вязаный шерстяной жакет, почти совсем новый, чтобы Санька передала его Софье Романовне.

– Зимой ей будет холодно, – сказала мама. – Вот и погреется.

Санька даже вздрогнула от этих слов. Нужно было сразу сказать, что никакой Софьи Романовны уже нет на свете!

Первым делом Санька упрятала жакет на антресоли, чтобы он не мозолил глаза. Но настроение не улучшилось. Саньке все время вспоминался парень, который сказал: «Она умерла», и хруст огурца у него на зубах.

Вдобавок Аграфена вела себя неспокойно: бегала по комнатам, мяукала, иногда набрасывалась на стену и начинала драть обои когтями.

Санька сварила рыбу, бросила ее Аграфене. Кошка ткнулась в горячую рыбу мордочкой, попробовала лапой, а затем принялась отрывать когтями по кусочку и не спеша, интеллигентно есть. Наверное, ее хозяйка была воспитанной старушкой, преподавательницей музыки или французского языка, решила Санька.

«Да что это я все о старушке!» – рассердилась она на себя.

Санька выглянула в окно и увидела тополиный пух, который кружил по двору, как теплая метель, собираясь в небольшие сугробы. И от этого нежного пуха родилась в душе такая тоска, что Санька тут же схватилась за телефонную трубку.

Но кому позвонить? Все разъехались. Кроша уже в пансионате, доедает, наверное, вечернее питание под названием «ужин».

И тут Санька вспомнила про «эфир».