Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!

Печальный итог не заставил себя ждать: половина фузей успела сделать один залп, прежде чем солдат смяла орущая толпа высвободившихся казаков, намертво вцепившихся в свою единственную возможность спастись от царского правосудия. Хорошо еще, что три роты пехотинцев постоянно несли дежурство возле перекрытого места заточения булавинцев. Так что через полчаса криков и десятка убитых пленных, столь мимолетно приобретших свободу, ситуация нормализовалась, и бунтовщики вновь сидели в хлеве, только теперь возле него постоянно дежурил капрал со своим капральством, и менялись они каждые три часа.

Из-за этого мини-восстания третья рота потеряла одно капральство, оказавшееся на пути у казаков.

Как бы то ни было, несмотря на то, что побег не удался, пришлось отдать приказ об исполнении наказания…

Я стою рядом с третьей ротой 5-го полка и смотрю, как из толпы пленных вытаскивают очередного «счастливчика». Полки построились рядом с местом проведения казни. Тут же, рядом, стояли сбитые на скорую руку виселицы.

Кто-то из пленных, не понимая, что происходит, начинает голосить, моля Бога о милости, кто-то презрительно смотрит на солдат и офицеров, наверняка мечтая вогнать в их тела вершок-другой стали…

Но это все было до того, как шеренги 5-го полка расступились и из его рядов вышли три сотни воинов, почти вплотную подошедших к пленным. Приказ командира – и фузеи замирают чуть ли не впритык к лицам булавинцев. Только полсотни солдат не стали поднимать свое оружие, а, закинув его на плечо и разбившись по парам, начали вытаскивать из толпы «случайных» пленных.

Закат окрасил потемневшие от времени стены ближайших домов в алые цвета, словно предвещая грядущую расправу над бунтовщиками. Минута – и первые десять человек забились в конвульсиях, на драных, грязных штанах проступили сырые пятна, начавшие спускаться к ногам. Хриплые стоны улетали в небо, возвещая о том, что первая партия осужденных отправилась на встречу к хранителю небесных врат.

Мольбы, стоны, крики, ругань – все это я слышал так, как будто находился далеко от всего этого, словно кто-то персонально для меня сделал звук тише. Стоял и смотрел, как по камням мостовой волокут к виселицам новую партию приговоренных казаков. А ведь они стали ими из-за собственной дурости, приняв участие в этом безнадежном для них предприятии.