Сотый

Без крови и потертостей. Рубашка словно стала новым слоем телесных покровов. Ощущаемым, родным и естественным.

Когда он попытался содрать часть ее ногтем, то почувствовал боль и обнаружил, как сквозь ткань проступает мелкая кровяная роса.

– Этого не может быть! – в испуге воскликнул он. Ощущение сна куда-то испарилось. Все запахи, окружающая температура, дискомфорт впредь казались реальными настолько, насколько реальной была поездка в автобусе.

Позади захрустели сухие ветки. Кто-то очень быстро приближался, но Леон не мог рассмотреть, кто это был, из-за тумана.

Паника пульсирующим жаром поднималась от низа живота к щекам. Коннор побежал. Он не знал, куда. Не знал, зачем. Черная чаща впереди пугала не меньше, чем спешащие шаги за спиной.

Как бы быстро не старался бежать Леон, каждый шаг давался ему с невероятным трудом. Словно мышцы его были забиты, и он вынуждал их шевелиться через силу.

«Недостаточно быстро! Я не могу!»

Преследующий настигал.

С неведомой силой рубашка сжала ребра Леона корсетом. Легкие судорожно задергались внутри, не имея возможности раскрыться. Парень захрипел. Он чувствовал, как с потом выступает краснота на его лице.

Сердце заколотилось еще быстрее, судорожно противясь сужающемуся пространству. Первобытный животный страх неотвратимой гибели захватил сознание парня. Изможденные ноги обмякли, как восковые, и Леон рухнул прямиком в мокрую земляную кашицу, смердящую застоявшейся водой и гниющими растениями.

– Только не снова! – страдальчески закричал парень. Глаза его помокрели. Он хотел проснуться, но не мог.

Шаги в тумане замедлились, и вскоре к лежащему в грязи Леону выступил черный мужской силуэт, держащий руки в карманах толстовки.

Голубые и бесконечно мельтешащие глаза парня раскрылись шире. Он узнал этот образ.

«Да это же тот тип из автобуса! Нет, это точно сон. Я слишком перенервничал, потому это и снится мне».

Но лица он не рассмотрел, даже когда силуэт подошел слишком близко. Воплощенная черная тень наклонилась над Коннором и с особой яростью впилась пальцами в ткань на груди парня. Острая пекущая боль тут же пронзила мозг, словно Леона схватили за кожу.

Рывок, и с характерным трещащим звуком клок рубашки остался у незнакомца в руке.

Кровь тут же толчками повалила из оставшейся на груди дыры. Леон кричал, пока голос его не охрип.