Сотый

Боль и ужас слились в истеричный коктейль, от которого парень терял разум.

– Мерзость, – прошипел теневой силуэт, и отшвырнул вырванную ткань на землю. – Ты ему не принадлежишь.

– Кому? – вымученно спросил Леон. Он не мог ни ползти, ни сопротивляться, словно из него выпили все физические и моральные силы.

– Тому, кто дал тебе эту дрянь, – тип в толстовке с пренебрежением втоптал часть от рубашки в землю.

Коннор почувствовал неприятный прямой взгляд, исходящий от воплощенной тени. Знакомая леденящая душу аура злобы и беспощадности снова обволокла парня коконом.

Но теперь он чувствовал себя слишком уставшим и измотанным, чтобы хоть как-нибудь бороться.

Тень вытащила нож и приставила его к шее дрожащего Леона, но тот просто закрыл глаза. Он подумал:

«Если меня сейчас прирежут, то сон закончится. Я проснусь в своей постели и все будет хорошо».

– Нет, – глухо зарычал тип в толстовке. Он был полон негодования, от чего сжимал рукоять оружия сильнее. – Этого недостаточно. Он все испил, сукин сын.

Тень выпрямилась и убрала лезвие, склонив голову на бок.

– Отпусти меня домой, – жалобно и устало простонал Леон. – Пожалуйста…

– Для начала придется тебя освежевать. – Мужчина сел сверху на грязное окровавленное тело Коннора и принялся срезать ножом пуговицу за пуговицей. Каждая отдавалась в мозге парня неистовой болью, будто ему отрезали соски. Леон завопил во всю глотку. Из последних сил выдавливая из себя безответную панику.

Он чувствовал, тип в толстовке наслаждается его реакцией.

Он наверняка ухмыляется там, под капюшоном.

Когда с пуговицами было покончено, тень крепко схватилась за края рубашки и потянула их в разные стороны, протяжно вырывая из человеческой плоти. Кровь брызгала с каждым успешно освобожденным от ткани сантиметром. Леон ощущал, как кожа отрывается от мяса вслед за рубашкой. Его тело дрожало и билось в агонии от невозможности куда-либо деться из пучины адской боли. Он уже сам не осознавал, кричит или нет.

Когда рубашку содрали с боков, легкие резко расправились и вызвали приступ кашля.

Леона затошнило. Но, как и в прошлом кошмаре, ему не удавалось вырвать. Ком подступал к горлу и таял, подступал и таял.

– Не гасни, – мужчина в толстовке зарядил Леону пощечину и поднялся. Это на время прояснило поплывший рассудок. Парень трясущимися руками коснулся своих боков и ощутил их горячую липкость: кожи на его торсе почти не осталось. Всюду зияли кровоточащие рваные раны, напоминающие язвы.