На краю одиночества

Глеб вернется и объяснит.

Вернется. И…

Или нет? Или сочтет, что в последнее время от нее, от Анны, слишком много беспокойства? А у него собственные проблемы имеются, куда ему еще с чужими возиться.

Вздохнула. Заставила себя досчитать до ста, а после от ста до единицы. И снова до ста. Время тянулось, и ничего не происходило. Разве что воробьи, давно обжившие чердак, спустились ниже. Они чирикали так громко, что у Анны разболелась голова.

Или не воробьи тому виной?

Куда ушел Глеб? Зачем взял мальчишек?

Анна подняла изорванную рубашку, сплела простенькое заклятие, снимая грязь.

Вернулась в дом за шкатулкой. Она терпеть не могла вот такого, неопределенного, состояния, когда приходилось просто ждать.

Чинить рубашку в нынешнем ее состоянии было бессмысленно, но…

Анна вдела нить в иглу. И заставила себя сосредоточиться на деле. Разложив рубашку на столе, Анна сделала первый стежок.

Вернется.

И возможно, Анне лучше отбыть в Петергоф… или дело в доме? Может, ее поэтому убить хотят? Если Анна умрет, то дом выставят на продажу.

Его купит кто-то в достаточной мере родовитый, чтобы великолепной княгине было не зазорно соседствовать с ним.

Нет, чушь какая… Благородные княгини не опускаются до убийства. Не из-за домов.

Швы получались ровными, аккуратными. Но Глебу сказать следует. Мальчики, дети… глупости творят. Достаточно большие, чтобы возомнить себя взрослыми, а на деле… И поговорить не выйдет, кто Анну воспримет всерьез? Кто она вообще…

Анна вздохнула.

– Эй, – этот голос отвлек от работы. – Анна Платоновна… Анна Платоновна!

Заворчал Аргус.

– Да? – Анна повернулась к ограде, за которой пританцовывал уже известный Анне человек. Ныне он вырядился в ярко-лиловый костюм, который дополнил серой фетровой шляпой.

– Анна Платоновна, мне очень нужно поговорить с вами!

– О чем?

– Это приватное дело…

– Я не собираюсь продавать дом.

Страх сменился злостью. В конце концов, Анна выбрала это место, когда думала, что у нее будет время выстроить новую жизнь.

Она изменила его. И изменилась сама. Она вросла, сроднилась с домом. И дело не только в оранжерее, которую перевозить дорого, и не в обитателях ее – многие слишком капризны, чтобы пережить переезд. Дело в том, что Анна просто-напросто не хочет уезжать.

И она в своем праве.

– Послушайте… – Человек подпрыгнул, пытаясь разглядеть что-то за оградой. – Я понимаю, что вы привыкли к месту, но… у меня отличное предложение.

– Нет.