На краю одиночества

Присаженный на них мох разросся, и в нем скрывались темные бусины бульбофиллумов. Над самой водой раскрылись треугольные цветы масдеваллий. Они покачивались, словно перешептывались. Анна убрала несколько отмерших листьев, отметив, что в принципе пару растений можно будет разделить без особых проблем. А вот дракулам было явно жарковато, хотя лето только-только началось.

Движение она ощутила спиной.

– Арвис? – Анна убрала сухие плети сребролистника в корзину. – Доброе утро. Вернее день. Сбежал?

Мальчишка дернул плечами.

– Сбежал. Люди злые, – сказал он, усаживаясь на тропинку, и, протянув руку к плевроталлису, что обжил россыпь камней, замер, будто задумался. – Убить хотят.

– Тебя?

Он ткнул пальцем в иглообразный лист и вздохнул:

– Всех. Боятся. Почему, когда люди боятся, они хотят убить?

– Понятия не имею. – Анна вытерла руки. – Но быть может, вам и вправду стоит уехать? У меня есть дом, там хватит места для всех.

– И они боятся. Меня. Я слышал. Илья говорит, что меня надо кончить, пока я пасть не открыл.

Анна зажмурилась.

Никуда не делось солнце. И свет не исчез. Только легкость пропала.

– Но его не слушают. Пока. Я молчу. Они думают, я все еще дикий и говорить не умею. Я думаю, что пусть они думают. Я умею говорить, но не стану. Я понимаю.

Он склонил голову набок и продолжил:

– Они думают, что их секреты плохие. Но я знаю, что есть очень плохие секреты. Такие, которые… когда то существо сидело внутри, я видел… всякое. У тебя кровь нехорошая.

– И не только кровь.

 – Анна поднялась и отряхнула брюки. – Идем к лилиям? Я давно к ним не заглядывала.

Арвис тут же вскочил. Кажется, к лилиям он готов был бежать. И от шубы отказался. Только остановился на пороге, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Замерзнешь, – заметила Анна.

– Нет. Хорошо.

Снег захрустел под ногами. Арвис остановился. Присел. Сунул пальцы в припорошенный снегом куст. Вытащил руку и облизал белую взвесь.

– Смотри, простынешь – лечить не стану.

– Станешь. Ты хорошая.

Только кровь плохая. Очень-очень. Не знаю. Я видел. Плохо помню. Он не все показал. Только чтобы других злить. Тебя не было. Он знал бы, что тебе показать. А я только кровь запомнил.

Арвис сел и стянул ботинки, пошевелил пальцами.

– Может, все-таки…

Его кожа побелела, сравнявшись по цвету со снегом, но, кажется, особых неудобств мальчишка не испытывал. Напротив, он выглядел весьма и весьма довольным. И еще сосредоточенным.

– Я забыл. – Он сам выбрал дорогу.