На краю одиночества

Морковь. Запах, конечно, специфический, но… Вино? А вот и гриб. Снова мясо. Кусок чего-то мягкого и расползающегося. Бисквит?

– Вот всегда ненавидел, когда вы так делали, – раздалось за спиной тихое, и Глеб выругался. Вслух.

– Извините, – несколько смутился Мирослав. – Привычка.

А ведь подошел так, что Глеб не то что не услышал, не ощутил даже.

– Ничего. – Он размазал по тарелке содержимое желудка, пытаясь уловить хоть что-то. – Просто в следующий раз я могу… быть куда более несдержанным.

Тьма смеялась.

Она-то услышала человека загодя. Но промолчала. Она ведь не обязана предупреждать Глеба, раз Глеб не считается с тьмой. А ведь хочет она немногого…

– Надо же. – Мирослав осторожно обошел тело и остановился у столика. – Гм… погодите… а дайте-ка…

Глеб вложил пинцет в протянутую руку.

– Ага… это ведь… – То, что Мирослав извлек из кучи, больше всего походило на головешку. – Воды бы…

Вид у головешки был весьма характерный.

И Глеб плеснул воды в плошку.

Отмывал кольжецкий гриб Мирослав старательно, а отмыв, вытер платком и только потом разломил пополам.

– Он самый.

И Глебу протянул. Запах был весьма характерным, острым, с горькими нотками полыни.

– В одном месте только подают гречу по-купечески, которую грибками приправляют… – задумчиво протянул Мирослав, окинув тело новым взглядом. – И надо сказать, весьма себе место специфическое, не всякого пустят и не со всяким говорить станут.

– Со мной поговорят.

– Может, оно и так, да только… как бы вам сказать… вам бы вовсе не высовываться, уж больно народишко у нас взбудораженный. Того и гляди полыхнет. А оно нам надо? Нет уж, я тут сам… есть у меня один знакомец… да как сказать, знакомец… помог я ему когда-то, вот, стало быть, долг платежом и красен, да…

Мирослав завернул гриб в салфеточку.

– Я еще тогда подумал, что уж больно лохмотья его чистые…

Глава 8

Проснулась Анна ближе к полудню.

Потянулась. Перевернулась на живот.

Солнце проникало сквозь полог листвы, заставляя ветви тянуться к свету. Стекла оранжереи дробили его на осколки, и казалось, сам песок светился. Впрочем, температуру пришлось понизить и открыть духовые окна, впуская поток прохладного воздуха.

Она смахнула испарину со лба.

Проверила воду в искусственном ручейке, из которого поднимались тяжелые ветви коряг.