Тайник. Сборник

Но… оно пришло раньше. Кто-то ведь так хотел этого…

1933. 07. 14 – 1933. 08. 28

– Томас? Августин?! Что случилось, Том? Ты сколько бутылок уксуса выпил?! Ави, куда ты смотришь?! Он белее самого мела!

– Я смотрю обычно в книги. Томас бел, как страницы, не вижу в этом ничего предосудительного, он давеча проиграл сражение.

– Под Ватерлоо?

– Нет, под липой.

– Ави… – процедил я сквозь зубы.

– Аминь.

И мы впорхнули в мамины объятья.

На этот раз отец Стенли ждал нас с нашей повозкой неподалёку от станции.

– Как ты, мама? Всё в порядке? – спросил я.

– В отличие от тебя, любезный сын мой, да.

– Мама, я жив. И… здоров.

– Вот здесь как раз и есть брешь в твоей теории, – весело сказала мама, с лёгкостью подхватывая оба моих чемодана. Я вырвал у неё из рук свою поклажу. Но ничего не ответил. Чёрт побери, но ей виднее.

Отец Стенли живо приветствовал нас, привстав на облучке повозки и приподняв свой сплющенный котелок. Он был обрадован настолько, что всю дорогу до дома Ави скорбно молчал, а я, заткнув уши и уткнувшись в мамины колени, тщетно пытался заснуть, ибо слушать его радостную теологическую болтовню сил у меня не было.

Терпению мамы мог бы позавидовать сам Господь. Она смиренно сидела, положив мне свою руку на голову и закусив нижнюю губу, изредка покачивала головой. От её руки исходило тепло и невероятный покой. Я плотнее приник всем лицом к её простенькому платью, в котором смешались запахи огня, выпечки, молока и травы, и вскоре уснул. Вот сон святых.

Остановив повозку у дома, отец Стенли помог нам внести все наши чемоданы, после чего ещё раз приподнял свой котелок и умчался восвояси.

– Что это с ним? – спросил я маму.

– Может… дела? – пожала она плечами, пряча улыбку.

– Угу. А ложь, мама, – это грех… – невинно произнёс Ави.

– Если ты найдёшь ложь в моих словах, Ави, разрешаю тебе объявить себя первым человеком на земле, которому это наконец-то удалось.

– Понял? – добавил я и гордо прошёл в дом.

Обед ждал нас уже готовым, но он затянулся до ужина, продлённый нашими с братом повествованиями о событиях этого учебного года и страшной войне острословия и остроумия при Дерри.

– Ну вот… – закончил Августин. – Слава Всевышнему, мы дома.

Мама тяжело вздохнула.

– Ступайте спать, – сказала она.

И мы не стали спорить, потому как валились с ног, точно подкошенные.

Я точно помню: мне ничего не снилось. И я проспал мёртвым сном до утра. Уверен, что и этот теоретик тоже.