Непринятый да Непринявший

 – А что он говорит?

И снова Дарья подняла свои янтарны очи. В ткань вставила иглу и отложила платье. Затем на скамье к Грезе подалась.

– Почто не скажешь братьям, что изводит он тебя? Они б вмешались и вступились.

– Изводит? – выдохнула Греза и в шею вжала подбородок. – Он так говорит?

– Лжёт? – сузив глаза, спросила Дарья. Греза очи отвела.

– Он часто ко мне пристаёт, когда мы одни. Камус попросту забылся тогда перед крыльцом.

– Это когда тот дружинник драку начал с ним?

– Это Камус начал.

 – нахмурилась княжна. – Ему отрады большей нет, лишь бы повод получить.

Дарья не ответила, выжидая продолженья. Греза и произнесла:

– Он сберегает меня, Дарья. Я тоскую по нему, когда он на морях. Бывает даже слёзно. Но, как Камус отбывает со своею сворой, в окружении моём жизнь становится покойней. А оттого со страхом жду прибытия его домой. Сколь он перебил мужей на моих глазах? Сколи без меня? Сколь ломал, калечил их? Сколького всего случилось, когда я уплыла с ним после бракосочетанья, – даже не могу сказать.

До свадьбы я не ведала, каков он. Говорили мне, да я чаять не желала. Но, что верно знаю, что нет того, кто был б нежней со мной, чем он.

Греза помолчала. Дарья ожидала вновь.

– Я не ведаю, к чему он обо мне так говорит. Я и от других слыхала, что им жаль меня, – тут искривила уста Греза. – Хотя был бы он так нежен, коль бы не была я дочь Богдана? Ему же имя рода нужно…

– Ты не представляешь, Греза, как тебе свезло. – сухо перебила Дарья.

 – Знаешь, сколько лизоблюдов в доме у себя тираны? Жёны их все в синяках. А их добрыми считают.

Дарья оглядела замолчавшую княжну, после призадумалась и проговорила:

– Припоминаю мудрость матушки моей. Как рождается дитя, мать любит его просто так, отец, увы, не сразу. Муж любить тогда кого-то начинает, когда заботится о нём. Возможно. Камус с твоего рожденья радел[30 - Радеть – думать.] о твоём благе. Не важно, с какой целью… для союза? В род войти? Может, жажда власти? Но он в жёны добивался тебя долгие года.

И наградой ты должна была ему служить за все его труды. А трудов немало было за четырнадцать-то зим. Род твой Камусу ой как тебя задорого продал. Чем товар дороже, тем боле его ценят. Стало быть, никто любить тебя не будет так. Я же рада, что опасения мои, исходя из слов твоих, без почвы оказались.

– Любить… – княжна запнулась и вздохнула тяжело. – Когда он в жёны взял меня… Этого не передать, как я была счастлива.