Гамаюн – птица сиреневых небес

Сергей пробирается по тропинке сквозь густые кусты смородины, где гроздья ягод уже наливаются сочной чернотой. Тишина врачует измученные городским шумом уши благословенным бальзамом птичьего пения, стрекота кузнечиков и вздохов воды, которую впитывает земля.

Марина читает, сидя на веранде. Эта картина заставляет Сергея ускорить и без того широкий шаг. Он торопится. Ему не терпится поскорей обнять своих загорелых девчонок после целой недели разлуки.

– А Нютка где? – спрашивает Сергей, чувствуя, как на лицо сама собой наползает расслабленная улыбка нежности.

– Она в нашей постели лежит. Ест арбуз и смотрит мультики на планшете.

Радостная Марина встает, чтобы обнять мужа и принять из его рук пакеты с продуктами.

Отворяется дверь и появляется она, Нютка, измазанная по уши арбузным соком. Уверенным тоном с порога она заявляет:

– Папочка, я ела арбуз на кровати и пролила арбузный сок тебе на одеяло и простыню. Очень много. Извини. Так получилось, и с этим уже ничего не поделаешь.

Марина ахает, но Сергей начинает так смеяться, что она тоже не выдерживает педагогической позы, машет рукой и присоединяется к нему.

Эта фраза становится семейной легендой и определением любых жизненных невзгод…

Как же так получилось, думает Сергей, глядя на ставшую ему чужой дочь. Кто виноват? Он? Жена? Дочь? Или жизнь, расставившая все согласно каким-то своим приоритетам? И что – теперь уже совсем-совсем ничего не поделаешь?

– Я не поеду с ней! – категорически заявляет Таня.

– Татьяна! – ахает Сергей.

– Ну что «Татьяна»! – взрывается дочь. – В гробу я этот ваш круиз видала. В белых тапках! И ее тоже!

Сергей хватается рукой за сердце. В комнату вбегает жена, которая подслушивала за дверью.

– Ты что делаешь, мерзавка?! – шипит она злобно на Татьяну. – Тебе отца совсем не жалко? Ты его в гроб вогнать хочешь?

Танино лицо белеет, но становится еще более упрямым.

– Да отстаньте вы от меня! Целый год меня изводили. Дайте хоть летом отдохнуть по-человечески! Без вас!

Сергей слышит в ее истеричном крике близко подбирающиеся слезы и обреченно встает. Поговорю с дочерью потом, решает он. Нет, ну вот зачем жена вмешалась?! Как будто нарочно, ну честное слово! Если бы она не вошла, он смог бы как-нибудь еще убедить Таню. Но сейчас… Это же, как красная тряпка для быка.