Нью-Йорк – Нью-Джерси: Транзит

Ким смотрел оценивающе, без эмоций, не моргая, не давая мне спать по ночам и сейчас отвлекая мое внимание от сумасшедших пешеходов, еще более сумасшедших таксистов и совсем уж безумных самоубийц-велосипедистов.

Дело в том, что Николая Васильевича убили из-за меня. Никто об этом не знал. Никто, кроме меня да старого корейца Кима. Никто даже не подозревал о моей причастности к его смерти. А если бы даже кто-то знал все детали, то не стал бы укорять и винить меня. Кореец тоже не укорял и не винил. Он просто внимательно и изучающе смотрел на меня.

Как бы я ни отмахивался от него.

Три дня назад, в субботу, Саня, мой единственный в Америке друг, приехал ко мне со своими женой и дочерью. Несмотря на полдень, было только начало дня. Мы шли по пляжу, а впереди нас ждали солнце и песок, Аквариум и аттракционы, «Макдоналдс» с сэндвичами и жареной картошкой-соломкой и кока-колой, вечером – какой-нибудь тихий ресторан, а после него – длиннющий вечер на кухне с самой большой бутылью самого дешевого вина и воспоминаниями про наши школьные годы.

Стайка черных парней шла навстречу. Некоторых из них я знал по баскетбольной площадке и даже пару раз подвозил домой в своем шикарном лимузине. Лицо одного мне показалось смутно знакомым, и я машинально оглянулся. Парень тоже в этот момент оглянулся. Я прошел еще метров двадцать, прежде чем за всеми разговорами вспомнил, где я видел этого парня. Я остановился и обернулся. Парень бежал. Бежал от меня, от этого пляжа, к многолюдной набережной, бежал, чтобы спрятаться, раствориться среди людей.

Это был тот самый молодой идиот, грабивший водителей такси и лимузинов. Меня он ограбил недели три назад.

Я не знал, что делать. Дилемма, элементарная дилемма стояла передо мной. С одной стороны, замечательный во всех отношениях день, с другой – этот самый дурак с пистолетом. Пока я раздумывал, он почти пересек пляж. Но главное, что остановило меня, – это несколько сотен долларов компенсации, которые я получил от своей лимузинной компании после ограбления.

В конце концов, я знал его знакомых, так что найти его не составит труда. Смутные сомнения еще помучили меня немного в этот день и чуть сильнее – ночью. А утром, ни свет, ни заря, я заявился в полицию, чтобы выполнить свой гражданский долг. Но к этому времени жизнь и смерть Николая Васильевича уже были брошены на весы моей весьма сомнительной дилеммы и перевесили все: и солнце, и океан, и песок, и весь этот субботний день с бутылкой вина под занавес.