Не слушай море

Я тоже запачкал толстовку, но кукуруза оказалась до того вкусная, что это было неважно.

Раздалась мелодия звонка, но я даже не сразу понял, что играл мой телефон. Наспех вытерев руки от кукурузы об джинсы, я достал гаджет из заднего кармана и увидел абонента, желавшего со мной поговорить. «Мать».

– Черт, – выругался я.

– Не хочешь говорить?

– Придется.

Я сунул остатки кукурузы Кристине, которая от неожиданности чуть свою не выронила, и нажал на зеленую кнопку принятия звонка. Почти бегом я отошел от подруги, чтобы она не слышала нашего разговора.

Обернувшись мельком, я заметил, что Крис отошла к перилам и принялась уже за остатки моей еды.

– Алло, – бросил я в трубку резче, чем планировал, и на несколько секунд на той стороне провода повисло молчание.

– Родион, здравствуй, – суховато произнес материнский голос.

– Здравствуй, – я сбавил обороты. – Что-то случилось?

– Просто звоню узнать как ты, – она попыталась смягчиться. – Мы почти не разговаривали после твоего отъезда…

– Ты не рвалась, – напомнил я.

 – Я пытался с тобой поговорить.

Материнское давление я чувствовал через телефонную трубку, пару тысяч километров и прибалтийские страны. Она распространяла свое влияние везде, до чего могла дотянуться, и пилила мои нервные клетки ржавой пилой – особенно, когда звонила так неожиданно.

– Как ты обустроился?

У меня и сомнений не было, что она так резко сменит тему. Мама не выносила напоминаний о собственных промахах и всегда делала вид, будто такого не было.

В детстве из-за этого я чувствовал себя дураком, а сейчас знал – все было. От того, что она попыталась спрятать воспоминания, ничего не изменилось.

– Нормально. С отцом уживаемся, особо друг друга не трогаем, – дежурно рассказывал я, только сейчас заметив, что кругами рассекал по набережной от невозможности стоять на месте. – Как работа? Как в консерватории?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успел его осознать. Тоска по прошлой жизни иногда меня заедала так сильно, что я не мог думать ни о чем другом.

В последнее время меня отвлекала Крис с ее тайнами Морельска и прочими небылицами, но теперь, услышав материнский голос, я вернулась на двадцать шагов назад. В Москву и так хотелось, снова к ее размаху, снова к огромному, любимому зданию консерватории, к большим проспектами и пробкам.

– Нормально. В консерватории почти все забыли, – кивнула она. – Но не думаю, что ты сможешь вернуться. На твоем месте, я бы не раскатывала губу.