Меня не видно изнутри

Мы забыли про открытие парусной регаты. Честно признаться, я почти не жалела об этом – яхты и корабли никогда не входили в список моих увлечений. Я совершенно не разбиралась в парусном спорте и понятия не имела, чем отличается румпель от штурвала.

– Наверное, ждут там битый час…

Марго сорвалась с места, оставив меня наедине с вишней. Я принесла миску в дом и прислушалась. Тишину нарушал только топот Марго – она неслась по лестнице с досадным шипением, словно шило в заднице было вовсе не фразеологизмом.

Быстро умывшись в гостевой ванной, я заглянула на кухню в поисках завтрака и от неожиданности впала в ступор.

У плиты хлопотала домработница: кругленькая энергичная женщина в синем рабочем халате с белыми манжетами. Это она вывозила торт на тележке в день нашего с Марго приезда.

Спрятавшись за дверным проёмом, я украдкой наблюдала, как домработница поднимает то одну, то другую крышку над кастрюлями и сковородками, сноровисто шинкует овощи, что-то помешивает в миске. В стороне от огня в большой кастрюле поднималось тесто, накрытое полотенцем – мама тоже так накрывала, когда пекла пироги.

– Заходи-заходи, – вдруг мягко сказала женщина.

Я проверила, нет ли у неё глаз на затылке. Никаких глаз там, разумеется, не оказалось. Я прокралась к кухонному столу и спряталась за ним.

– Меня зовут Алекс.

– Я – Элла.

Элла приветливо улыбалась, уголки её рта окружали мягкие морщинки – моя племянница Вероника называла их «смешинками».

– Завтракать будешь?

– А что осталось?

Еды у Равелов всегда было навалом: можно было и не спрашивать.

Но то были Равелы, а от старых привычек не так-то просто избавиться. Я всегда вставала позже всех, и дома – дома у родителей, а не здесь – приходилось греть остатки завтрака. Папа, конечно, всё равно откладывал для меня что-нибудь вкусненькое, а сам доедал вчерашнее, но вопрос звучал часто. Папа всегда был таким – отдавал нам с мамой всё до последнего, а сам обходился малым. Всю жизнь это казалось мне само собой разумеющимся, и только теперь я поняла, как трогательна его забота.

Я никак не могла взять в толк, почему именно здесь, в этом огромном, блестящем полиролью доме с его архитектурными изысками во мне проснулась тоска по непримечательному прошлому, о котором я не вспоминала даже после переезда в студенческий городок Билберри.

На завтрак была простая деревенская каша с тыквой и орехами. После модных вафель с сиропом и пышных блинчиков она была как глоток свежего воздуха.