Точка невозврата

Только Паша Иванов исхитрился подбить штурмана на солидный крюк к астероидам, то есть, пока командир отдыхал после вахты, эти двое изменили курс корабля и полетели смотреть пояс Громова, про который стажер где-то читал.

Тут, наверное, мой косяк, ведь Иванов не знал, что героического Славку Синявского нельзя подпускать к астероидам. Пунктик такой у штурмана: чуть видит – сразу ныряет в поток. Он на выпуске завалил ключевой экзамен, мне завалил, сдал на тройку с натяжкой, и теперь считает себя обязанным испортить командиру последний нерв, но доказать, что он ас.

Я проснулся от звуковой волны. Ни одной бортовой системе не нравится в астероидном поясе, все они верещат и буравят барабанные перепонки, уважающий себя пилот тотчас драпает на всех маневровых от источника подобного гвалта. Но Синявский не уважает ни себя, ни нас. Ни тем более бортовые системы.

Пилотирование в экстремальном потоке, куда без него Насосу? Правильно, в астероидный пояс!

Я кое-как отстегнулся от сетки да по леерам, по страховочным тросам потащил себя в капитанскую рубку.

Славка лихо бренчит по пульту, как виртуоз-пианист. И героически хмурит брови, в профиль чисто пират, гроза морей. Если б корсарский огонь в глазах помогал при опасном маневре, Славка давно бы сдал мне экзамен. Но увы, и тут ему не везет.

Рядом в кресле, обмотанный, как паутиной, ремнями, восторженно подвывает стажер.

У меня за спиной ругается Жека и упорно ползет на мостик, драить Синявскому пиратскую морду.

Впрочем, если забить на болтанку и тряску, на голимые амплитуды, в этот раз у штурмана получается сносно. Нас и цапнуло всего ничего, мелкий шлак проскрипел по борту, я уж думал накинуть четверку, за упорство и беспощадность к друзьям, но Синявский меры не знает, чует, что маневр выполним, и безбашенно прет напролом. Лихачит Синявский, как прыщавый кадет, рисуется перед стажером, вдохновленный восторгами пацана.

Уплотненный поток ему не дается, на десятой секунде нас бьет, нас швыряет, слепит красным со всех кнопок пульта, и от этого Славка теряет контроль, Ракушку долбит в лоб и в днище, и над пультом – взвесь алых горошин, кого-то до крови уже приложило, нехорошо, опасно.

Я, наконец, добираюсь до кресла:

– Руки с пульта! Управление капитану!

Пальцы скользят по клавишам, нужно бы сдать на край, но прогалины нет, я иду сквозь поток, вывязывая, словно петли крючком, пилотажные бочки, одну за другой.