(Не) люби меня

Дидье подошел к стене, отделявшей его от спальни, и услышал приглушенные голоса, женский смех, от которого кровь закипала в жилах, а потом – странный мелодичный звон, будто кто-то встряхивал колокольчиками, создавая музыку…

Дидье в последний раз призвал себя к благоразумию, но уже знал, что нарушит все мыслимые нормы – человеческие и божественные. Уже нарушил, потому что возжелал чужую жену. Глубоко вздохнув, он нащупал на стене край створки, закрывавшей сквозное отверстие, сдвинул ее и приник к «глазку».

Глазок располагался так, чтобы можно было без труда осмотреть всю комнату.

И Дидье сразу увидел леди Верей – Диану. Она стояла перед зеркалом, полуобнаженная, прикрытая лишь на бедрах газовой тканью. Черные волосы струились водопадом до пояса – в них так и хотелось зарыться лицом, вдохнуть их запах – незнакомый, сладкий, манящий. Король не сразу понял, что делает женщина – она медленно и волнующе поводила бедрами, вскинув руки над головой, а звенящая музыка сопровождала каждое движение.

Она танцевала! Дидье отстранился от «глазка», пытаясь унять бешено забившееся сердце, а потом снова посмотрел.

Да, чужая жена танцевала – чувственно, странно. Он никогда раньше не видел подобных танцев. На пальцах красавицы были надеты небольшие медные диски, и она ловко выстукивала ими, создавая музыку для танца. Дидье следил за ней, не отрываясь, а она, как нарочно, распаляла каждым движением, извиваясь с таким исступлением, словно умирала от желания.

Вот она повернулась, блеснув улыбкой, и изогнулась назад, так что распущенные волосы коснулись ковра, а высокие груди указали сосками строго вверх.

Рука сама собой легла на отвердевший член, потому что смотреть на это и оставаться безучастным смог бы только мертвый. Дидье жадным взглядом ласкал женские груди – он видел их мельком, в темноте, выглядывавшими из приспущенных кружев, а теперь ими можно было любоваться открыто – упруго подрагивающими при каждом движении, жаждущими мужского прикосновения. Хотелось погладить их, сжать, поцеловать каждую, легко прикусывая соски, чтобы женщина в его руках изогнулась точно так же, предлагая ему себя, и застонала от страсти…

Он и сам застонал, все теснее вжимаясь в ладонь напряженным членом.

Это была самая настоящая мука – видеть эту женщину так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться. А почему не иметь возможности?.. Разве он не король?.. И разве всё в этой стране не принадлежит ему? А она показала, что он ей не противен.