Горькая полынь моей памяти

– Ты, наверное, в школе хорошо училась?

– Не особо, – снова пожала плечами, на этот раз равнодушно. – Домашку не всегда успевала делать. Доклады задавали, рефераты, презентации, у меня ноут полудохлый, быстрее от руки написать, чем ждать, пока-а-а-а он отвиснет, – весело отвечала Эля. – В колледже тоже самое начнётся, ещё и на электричке каждый день мотаться.

– А если не мотаться? В городе жить? – колледж был в областном городе, том самом, где был лицей, в котором учились Файзулины, находилась Областная больница и работала санитаркой Эля.

А слова Натки никак не шли из головы Дамира.

– Где же столько денег взять?! – звонко засмеялась Эля. – Вот проучусь годик, присмотрюсь, что и как, устроюсь официанткой, продавцом ночным или сиделкой, где побольше платят, тогда и перееду, – рассуждала она, делясь нехитрыми планами. – А потом получу диплом, медицинская сестра – хорошая профессия, уколы ставить на дому, капельницы, можно на массажистку выучиться или косметолога, копейка на хлеб всегда будет.

Дамир мысленно обхватывал лицо, укоризненно качал головой, было в этих суждениях восемнадцатилетней девочки что-то от женщины, побитой жизнью, пришибленной усталостью и многолетними обидами.

Он помнил Натку Иванушкину в восемнадцать лет, других девчонок, они были полны бессмысленных мечтаний, а то и полной пустоты в голове, о «копейке на хлеб» мало кто думал, даже подружка Равиля из неблагополучной семьи. Он знал мечты Каримы: та собиралась стать, ни больше ни меньше, авиаконструктором, работать в самолётостроении, выбрала ВУЗ, куда будет поступать.

Инженер, из жопы руки. Справедливости ради, Карима могла легко поступить в этот и любой другой институт, она отлично училась. И если литература или обществознание ей давались не без труда, то математика с физикой шли на ура. В этом они с сестрой похожи.

Эля не собиралась становиться авиаконструктором, не мечтала быть стюардессой, даже моделью или актрисой кино себя не видела. Продавцом, официанткой, медицинской сестрой – нехитрые, земные планы девчонки, которой с восемнадцати лет, а то и раньше (Дамир по-прежнему ничего не знал о жизни Эли на Севере), приходится заботиться о себе.

Пообедали с душой, просидели за столиком почти три часа, разговаривали. Эля жаловалась на напарницу, злую тётку пятидесяти лет, а Дамир делился планами.

– Почему ты не хочешь остаться в Штатах? – недоумевала Эля. – Я бы осталась!

– Проблемы с визой.