Чужая война

Кина понимала, что все эти взрослые мальчишки только и рвутся показать ей свою удаль. Оставив попытки взять ее с наскоку после первой неудачи этого забавного парня, как же его… Масхута, они теперь стараются просто произвести впечатление и перещеголять один другого. А Масхут… Кина улыбнулась и подкрутила колок. Какое у него лицо было, когда он на ноги встал. Весь двор хохотал. Эльрик только не смеялся. Кина вспомнила, как она выглядывала из-за широкой, такой надежной спины. Как потер бритый затылок и нерешительно ухмыльнулся Масхут.

Он пошел к ним снова, но она совершенно не испугалась. В первый раз за бесконечные месяцы не испугалась. Потому что совершенно ничего не боялась, когда Эльрик стоял впереди, защищая ее от всего на свете. А Масхут подошел и… поклонился и что-то сказал на эзисском.

Эльрик ему ответил.

Потом развернулся к Кине:

– Он извиняется. Ты его простишь?

– Конечно, – она так разволновалась почему-то, что вышла вперед, взяв, правда, на всякий случай Эльрика за руку.

 – Только пусть он больше так не делает.

Длинная фраза на эзисском – Кина еще не успела привыкнуть к тому, как легко переходит ее «брат» с языка на язык. Масхут снова поклонился. Эльрик кивнул в ответ. И к костру, возле которого сидели развеселившиеся воины, они ушли вместе. Коренастый, низенький исман. И стройный, высоченный шефанго…

«Эльф, – напомнила себе Кина. – Здесь он эльф».

Эльрик на своей высокой рыжей кобыле ехал впереди каравана, словно позабыв о существовании Кины. Она пробежала пальцами по струнам.

Взяла несколько пробных аккордов и запела.

Она пела на эльфийском, удобно устроившись в седле, перебирая пальцами звонкие серебряные созвучия. И песня ее была для нее самой неожиданно светлой, а она ведь думала, что разучилась от души петь о свете и радости. А когда Эльрик обернулся, отвлекшись от мрачного наблюдения за пустынной дорогой, эльфийка рассмеялась от непонятного чувства победы. И хотя шефанго тут же пришпорил кобылу, вновь вырываясь вперед, что-то в нем изменилось.

В контуре напрягшихся плеч, в чуть застывшей, не такой свободной, как секунду назад, посадке, в том, наконец, как нервно заплясала Греза, чутко реагируя на каждое движение своего всадника.

Вы можете мне не поверить

И посчитать все обманом,

Но я вижу – распахнуты двери

Над матовой кромкой туманов,

Но только летят позывные,

Из музыки соткан эфир.

На торосы снежно-седые

Ложится сияющий мир…[5 - Стихи М. Ауловой.