Наследники Белого слона

Над морем буйствовал закат: оранжевое солнце садилось в море, окрашивая вечереющее небо и пенные облака в розовый, лимонный, сиреневый…

–Ты поплывешь со мной? – и мы удрали на Острова.

Мы провели целое лето посреди теплого синего океана – там, где протянулась цепочка белых песчаных островков. Сидели под пальмами или бродили по песку, или просто лежали у воды: волны лизали берег, и мы смотрели, как выплывают из морских глубин огромные черепахи и, скользя ластами по песку, копают ямки для будущего потомства.

Иногда мы превращались в дельфинов и резвились в волнах, высоко выпрыгивая вверх, и солнце блестело на наших спинах. Вечерами он разводил костёр, и при его отблесках рождались самые нежные ласки…

Как-то я спросила его:

– Ты всё время живешь здесь?

Он задумался:

– Нет.

Во мне вспыхнула безумная надежда, но он покачал головой:

– Мой мир совсем не похож на этот. Я помню лёд, кругом один лёд, и из трещин во льду – столбы огня… – Потом он вдруг прищурился лукаво: – Да и я не такой, каким ты меня видишь.

Я рассмеялась:

– На кого же ты похож?

– Скорее, на него, – он тоже засмеялся: мимо деловито семенил большой краб. Позже мне пришло в голову, что возможно, и меня он видит как-то иначе?

– Ты очень красивая, – ответил он.

– И что же тебе нравится больше всего?..

Но он учуял подвох, и с самым серьёзным видом ответил:

– Твои клешни. Они такие большие!

И снова длились море, небо, нежность… Но однажды, выходя из воды, я увидела Вишнёвого Лакея.

Он стоял на песке, заложив руки за спину, и смотрел сквозь меня. Горбоносое лицо под белым париком было бесстрастным. Затем он отвернулся и не спеша направился к Карете, стоявшей прямо на мелководье. Кони пили морскую воду…

***

…Когда я пришла в себя было утро. В окно больничной палаты заползал одуряющий запах улицы.

– Мы думали, что потеряем вас, но вы удивительно живучи!..

Чередой мелькали лица: Б.Б, Амалия, ещё кто-то… Из этой нескончаемой ленты посетителей я особенно запомнила одно лицо – мою домовладелицу.

Ведьма склонилась надо мной с букетом синих роз и прошипела:

– Это было только предупреждение, моя дорогая! – и положила цветы мне на кровать, словно на могильный холмик.

Кажется, я тут же велела сестре выкинуть их. А когда я слегка окрепла, лечащий врач сказал мне на очередном обходе:

– Я сожалею, что приходится это говорить, – и на лице его было подлинное сочувствие, – но вы теперь не сможете иметь детей.